Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

беременность протекала спокойно, и хотя еще было рано, Екатерина мучилась тревогой о возможных осложнениях и опасностях родов, которые только предстояли. Ее дочь всегда была слаба здоровьем. Как вскоре Екатерина скажет своему новому послу в Испании (Раймону де Руэ, монсеньору де Фуркево), ей кажется, что она сидит «на иголках», ожидая рождения внука[658].

Широкоплечий могучий Фуркево был опытным дипломатом примерно шестидесяти лет. Екатерина полностью ему доверяла. На каждое письмо Карлу IX Фуркево писал еще одно Екатерине, включающее интимные детали, которых, как он знал, она ждала. Хотя с вельможами при дворе Филиппа II он вел себя сдержанно, Фуркево не мог не смягчаться в отношении Елизаветы. Молодая королева и пожилой посол стали настоящими друзьями – Елизавета никогда не имела более верного слуги.

Фуркево разделял тревогу Екатерины. Он знал, что дорога к этой беременности была нелегкой, тревожной и мучительно долгой. Несколько лет королева-мать и все в окружении Елизаветы в Испании боялись, что молодая королева никогда не забеременеет.

Проблемы начались с менструального цикла Елизаветы, который долго вообще не наступал после ее приезда в Испанию, а и не менее долго был нерегулярным. Когда цикл, наконец, стабилизировался в 1562 году, все надеялись, что она скоро забеременеет. Казалось, что все наладилось. По свидетельствам ее фрейлин менструация наступала в срок, каждые три-четыре недели, и продолжалась по три-четыре дня. Мадам де Винье утверждала, что обычно у королевы прекрасный цвет лица, Филипп тоже был доволен. Более того, французские фрейлины Елизаветы сообщали, что король часто приходит к ней в спальню. Екатерина с нетерпением ждала письма с хорошими известиями. Однако каждый месяц приносил только новые разочарования.

По всем сообщениям, Елизавета завоевала уважение супруга и любовь подданных. Ей удалось покорить даже сварливую графиню Уренья. «Она так прекрасно приспособилась… делать всех счастливыми, ей нужно только родить ребенка», – писала Екатерине грустная мадам де Винье[659].

С течением времени беспокойство Екатерины нарастало. Филипп однажды уже был женат на бесплодной женщине, англичанке Марии Тюдор. Как долго он будет терпеть еще одну? При том, что дон Карлос по-прежнему не был стабилен, Филиппу были необходимы еще дети, чтобы защитить свое наследие и королевство. Кроме того, бездетность Елизаветы, должно быть, вызывала у Екатерины болезненные воспоминания о собственном долгом бесплодии. Королева-мать не сомневалась, что Филипп не станет ждать десять лет, пока Елизавета забеременеет. Она боялась расторжения брака.

Разумеется, «милостью Божией», говорила Екатерина Фуркево, Елизавета сможет забеременеть и выносить ребенка. Конечно, Екатерина готова помочь, если Господу требуется помощь. Королева-мать записала рецепты множества тонизирующих средств и отправила их морем Елизавете, своему послу и мадам де Винье, добавив к списку ингредиентов порцию материнского давления. «Мне они очень помогли, – отметила она в одном письме, – и надеюсь, они так же подействуют на нее, потому что я желаю этого больше всего на свете». Екатерина откупилась от женщин, которых подозревала в связях с Филиппом (Ана Мендоса, изысканная жена сговорчивого Руя Гомеса, правой руки Филиппа, получила большой бриллиант), и дала указания Винченцо Мунони, итальянскому доктору на жалованье Екатерины, который приехал в Испанию в свите Елизаветы как ее личный врач. Мунони присоединился к группе испанских докторов, выбранных Филиппом для двора Елизаветы. Если бы это было в ее власти, Екатерина удалила бы от дочери всех испанцев, поскольку ей не нравились их методы лечения, особенно пристрастие к кровопусканию. Подходы к медицине в разных королевствах действительно сильно различались друг от друга. Однако Екатерина доверяла только доктору Мунони[660].

Елизавета плохо знала собственное тело. Его ритмы казались ей непостижимыми, боли – загадкой, годы колебаний цикла, мигреней и приступов тошноты сделали понимание почти недостижимым. Она боялась надеяться. «Мадам, не могу скрывать от вас, что я не знаю, смогу ли забеременеть, – писала Елизавета Екатерине в 1562 году, когда ее фрейлины уже сияли, уверенные в хороших новостях. – Мои дамы говорят, что у меня все признаки беременной женщины, но я не знаю, так ли это. Меня днем не тошнит, только ночью. Если появятся какие-то надежные признаки, я, конечно, сразу напишу вам». В этом случае, как и во многих других делах, Елизавета боялась разочаровать Екатерину: «Я не хочу терять ваше хорошее мнение обо мне, если ошибаюсь». Чуть позже в том же месяце так называемые признаки исчезли[661].

Каждая такая ложная тревога пугала Екатерину. Однако весной 1564 года Елизавета действительно забеременела, и на этот раз она была уверена. Вскоре она получила теплое поздравительное письмо от своей тети герцогини Савойской, одной из самых дорогих подруг Екатерины.

«Уверяю вас, мадам, – писала герцогиня, – что никогда не видела королеву-мать, такой счастливой. Понятно, что теперь у нее есть почти все, о чем она может мечтать – это, конечно, будет так, мадам, когда ей посчастливится снова увидеть вас. Когда счастье наступит для вас обеих, если Господь дарует мне такую милость, я смогу умереть счастливой»[662].

Беременность приближалась к пяти месяцам – достаточно солидному сроку, чтобы Екатерина предложила Филиппу услуги двух французских акушерок, умелых и добропорядочных католичек, как заверяла она испанского короля. «Поскольку я не могу иметь удовольствия сама быть рядом, когда она в таком положении, как мать, я хочу только, чтобы за ней хорошо ухаживали и присматривали»[663]. Филипп и Елизавета отказались от акушерок. И в любом случае их заботы оказались бы тщетными: всего через несколько недель после того, как Екатерина отправила это письмо, у Елизаветы произошел выкидыш во время лихорадки. Болезнь была настолько серьезной, что чуть не убила Елизавету.

Испытание ужасало. Екатерина только начала королевское турне с королем Карлом в августе 1564 года, когда посыпались письма от ее посла (в то время – монсеньора де Сен-Сальписа), что Елизавета лежит при смерти. Через несколько дней пришли другие сообщения, заверяющие в том, что дочь выздоравливает. Только в конце месяца, получив подробный отчет доктора Мунони, Екатерина наконец узнала подробности болезни Елизаветы. Мунони не избавил королеву-мать ни от одной страшной детали[664].

На самом деле, писал Мунони, Елизавета чувствовала себя неважно с апреля. В мае она заподозрила, что беременна. Ее дамы отнесли определенные симптомы – приступы жара, ее обычные головные боли, рвоту и потерю аппетита – на счет недомоганий предыдущих месяцев. Когда ее живот увеличился в размерах, по всему испанскому королевству началось ликование, Филипп приказал устраивать банкеты и праздничные турниры. Именно на одном из таких торжеств, 5 августа, когда Елизавета предполагала, что находится на пятом месяце беременности, она замерзла и отправилась в постель. Тем вечером ее фрейлины ничего не сказали докторам, к огромному сожалению Мунони.

Однако