Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

и иностранными послами, такими как Брантом, а испанский – для всех остальных случаев. Ковры ей больше нравились испанские, а книги и музыкальные инструменты – французские. Она часто смягчала свои испанские платья цветными бантами и лентами – своего рода кокетством, забавной французской улыбкой. Елизавета соединяла собой два мира[628].

Тем летом в Стране басков было особенно жарко. Превозмогая зной, 14 июня Елизавета добралась до левого, испанского, берега реки Бидасоа. На правом берегу реки, принадлежавшем Франции, ее с нетерпением ждали Екатерина и король Карл.

Стремление королевы-матери снова увидеть дочь нарастало все эти месяцы. Екатерина постоянно писала Елизавете с дороги, держа в поле зрения ее продвижение к Байонне. Когда королева Испании оказалась в Ируне в начале июня, Екатерина надеялась поехать туда и провести ночь в гостях у Елизаветы. Однако подозрительные испанцы отговорили свою молодую королеву соглашаться на просьбу Екатерины. Королеве-матери пришлось ждать до середины месяца. Теперь наконец момент их долгожданной встречи настал[629].

В итоге именно Екатерина пересекла реку. Но ради того, чтобы никому не пришло в голову посчитать это актом агрессии против Испании, король Карл остался на французской земле. Екатерина была рада выступить в роли уступчивой женщины. Это была привилегия королевы, не правящей, но могущественной королевы-матери. Король должен быть привязан к своему королевству, но королева может пересекать границы и становиться посредником. Появление Екатерины на чужой территории задавало тон: это встреча королев, прирожденных миротворцев. Кроме того, Екатерина, мать Елизаветы, была способна убедить свою дочь.

Сойдя на левом берегу реки Бидасоа, Екатерина сделала шаг к дочери. Елизавета – теперь уже ростом выше матери – опустилась в глубокий реверанс, «настолько глубокий, – писал один очевидец, – что казалось, она собирается целовать колени матери». Однако Екатерина не хотела этого допустить. Подняв Елизавету, она трижды ее поцеловала. Затем «обе нежно разрыдались и пролили столько слез, что, когда они вернулись на берег реки, их глаза еще не высохли».

Две женщины поплыли обратно к французскому берегу; испанцы и французы теперь общались на палубе судна. Когда корабль бросил якорь, король Карл тоже поспешил на палубу. При всем волнении ему удалось сдержать себя: он не стал целовать Елизавету, чтобы не оскорбить испанцев. Вместо того он обнял сестру – дважды. Однако 15-летний Карл отличался впечатлительностью. Позже он тоже расчувствовался и не смог сдержать слез[630].

С момента, когда юный герцог Орлеанский встретил Елизавету со своим одетым в красное экскортом и до последних дней переговоров, Екатерина сохранять влияние на испанцев. Французское изящество, французское мастерство, французское изобилие, французский вкус. Испания меркнет в грандиозной тени Франции – таким было послание Екатерины, предназначенное не только испанцам, но и другим странам, чьи послы прибыли на эту встречу: венецианцам, англичанам и папскому престолу. Байонна стала сценой для Екатерины, ее публику составляла вся Европа[631].

Каждое следующее представление – французы называли их magnificence – Екатерина стремилась сделать грандиознее и пышнее. На турнире «разных наций» множество бойцов, представлявших троянцев и амазонок, французов и испанцев, мавров и римлян, греков и албанцев, сражались под ослепительным солнцем. На маскараде в огромном зале бойцы изображали штурм волшебного замка. В поездке на речной остров гостей доставляла флотилия из 30 лодок мимо невиданных чудес. На середине реки шесть тритонов сидели на огромной черепахе и играли на флейтах. Нептун декламировал стихи, сидя на раковине, которую тянули гигантские морские коньки. А в качестве основного блюда – pièce de résistance – зрителям показали громадного кита. За полчаса отважные китобои забросали его гарпунами и одолели грозное животное[632].

Были фонтаны и фейерверки, комедии и трагедии, рыцарские поединки, морские сражения, выступления певцов-castrati и танцы пастушек. Политика вплеталась в представления. 21 июня герцог Альба почтил Карла, посвятив его в рыцари Ордена Золотого Руна. 26 июня, когда переговоры подходили к концу, папский нунций преподнес Елизавете золотую розу, прославляя ее как Isabel de la paz. Подобно розе, Елизавета была воплощением добродетели: королева мира исцелит все раны.

Годы спустя Марго, которой в Байонне было 11 лет, по-прежнему будет вспоминать самые прекрасные мгновения тех славных дней. Более всего ей запомнился роскошный банкет, который устроила королева-мать на острове реки Бидасоа. На лугу, окруженном деревьями, были накрыты столы на 12 человек. Под шелковым навесом сидели ее мать королева Екатерина, ее брат король Карл и ее старшая сестра королева Елизавета. Вокруг столов танцевали пастушки, по воде плавали баржи с музыкантами, которые «все время пели и играли». «Пуатинцы играли на волынках, – вспоминала Марго, – провансальцы на виоле и кимвале; бургундцы и шампанцы на гобое, виоле да гамба и тамбурине; бретонцы танцевали passepied и branle gai, и так продолжалось по всем провинциям». Это было восхваление Франции. Единой Франции, какой она должна быть.

Когда банкет закончился, из-за огромных валунов выскользнули сатиры, нимфы соскочили с вершин камней на траву, радуя гостей. В этот час неожиданно грянул гром и хлынул дождь; все, заливаясь смехом, побежали к лодкам. Но погода не могла испортить воспоминаний Марго[633].

Однако за пределами волшебства и красоты атмосфера была более напряженной. У Екатерины на переговорах было всего две цели. Во-первых, она хотела, чтобы король Филипп поддержал ее политику веротерпимости. Во-вторых, как всегда, она надеялась обговорить больше браков между Валуа и Габсбургами. Карл был не в счет, переговоры о его браке с Елизаветой Тюдор еще продолжались. Екатерина предложила брак принцессы Хуаны с ее сыном Генрихом, герцогом Орлеанским. К тому же она по-прежнему надеялась выдать Марго за дона Карлоса. Филипп, естественно, поручил Елизавете и герцогу Альбе совсем другую программу.

Переговоры окружала полная секретность. Мы можем извлечь некоторую информацию о том, что там происходило, из писем Альбы и испанского посла во Франции Франсиско де Алавы, а также из собственных последующих записок Филиппа, однако многое утеряно. Ясно одно: если Екатерина ожидала, что Елизавета уступит ее желаниям, то она была горько разочарована. Однако и Екатерина не уступила позиций. По сообщениям Альбы, Екатерина практически полностью сосредоточила свое внимание на браках; Елизавета ответила только, что Филипп может рассмотреть эти предложения. Елизавета настаивала на принятии декретов Тридентского собора; Екатерина сказала, что во Франции в них нет необходимости. Королевская поездка по стране успокоила народ, настаивала королева-мать, а теперь, когда король Карл объявил о своем совершеннолетии, порядок будет восстановлен очень скоро.

Альба потерял надежду. К концу июня он совсем отчаялся. Карл просто повторяет слова матери, сообщал Альба Филиппу. «Нам невозможно предположить ничего хорошего… Каждый день [Францию] ведут к разрушению, не применяя средств защиты»[634].

Затем, в самый