Юные королевы. Цена величия, славы и власти - Лия Редмонд Чанг

последний момент, настроение изменилось. Королевы достигли какого-то соглашения. Что произошло, мы все еще не знаем, но так или иначе Екатерина уступила дочери. Непреклонность Елизаветы поразила Екатерину. «Какой испанкой ты стала!» – заявила она по словам Алавы[635]. «Я испанка, как того требует мой долг, – согласилась Елизавета. – Но я по-прежнему ваша дочь, такая же, какой вы отправили меня в Испанию»[636].

Что они решили? Мы не узнаем никогда. При этом разговоре присутствовали только герцог Альба, Екатерина, Елизавета и несколько помощников; никто из них не проговорился. Подозрительные протестанты со временем начнут утверждать, что многочисленные злодеяния католиков впервые замышлялись в Байонне, включая кровавое подавление герцогом Альбой Нидерландской революции 1566 года и жестокое убийство тысяч парижских протестантов во время Варфоломеевской ночи 1572 года. Протестанты по всей Европе гневно осуждали Филиппа, Альбу и Екатерину за эти ужасные события. Елизавету Валуа они щадили.

Однако, как сообщал сам Филипп, Елизавета активно участвовала в байоннских переговорах. В августе того года Филипп в послании испанскому кардиналу Франсиско Пачеко, находившемуся тогда в Риме, описал события на испано-французской границе. Он утверждал, что Елизавета разъяснила королеве-матери, что веротерпимость лишь подталкивает французских протестантов взяться за оружие, что мирные договоры ведут только к бунту. Именно Елизавета, а не герцог Альба, сказала Екатерине, что король Филипп настаивает на «урегулировании религиозных проблем во французском королевстве» и что Карл должен «пользоваться абсолютным повиновением». Это Елизавета, писал Филипп, энергично настаивала на принятии ее матерью Тридентских декретов; Елизавета «опровергла» идею нового французского Совета по делам религий «настолько искусно», что Екатерина согласилась должным образом рассмотреть папские декреты. Когда королева-мать уже не видела другого выхода, именно Елизавете, а не герцогу Альбе, Екатерина пообещала «принять средства защиты как можно быстрее и не откладывать больше дело, когда завершит» королевскую поездку по стране.

К тому же, когда Екатерина уступила, именно Елизавета отправила Альбу скорее доложить хорошие новости королю. Супруга Филиппа сумела выдержать жесткую линию.

Привязанность и любовь вместе с упорством, стойкостью и настойчивыми просьбами – разве не это составляло собственное оружие Екатерины? Елизавета была первой и важнейшей ученицей своей матери. Она поверила, что ее мать применит «средства» для искоренения французского протестантства, сделал вывод Филипп. «Королева, моя супруга, счастлива, что принято такое решение. Нет сомнений, что в нужный день дело будет сделано», – написал он. Филипп взял с кардинала Пачеко клятву соблюдать секретность; даже папа римский, писал он, должен хранить молчание, чтобы французы не отступили ради сохранения лица[637]. Подразумевали ли оговоренные «средства защиты» конкретную акцию против французских протестантов или просто неопределенную коррекцию государственного курса, осталось тайной.

В последние праздничные дни в Байонне королевам удалось отложить разногласия. Ничто не могло поколебать их любовь друг к другу. Прощание в июле стало мучительным. «Слезы лились рекой», – написал Алава. Карл так расстроился, что коннетаблю Монморанси пришлось напомнить ему, что «король никогда не должен показывать слезы»[638]. Юноша все равно расплакался.

Католическая королева покинула Байонну в понедельник 1 июля. Ее кортеж отправился ночью, чтобы избежать полуденной жары. Вся поездка заняла почти шесть недель[639]. Тем не менее, Елизавета пребывала в превосходном настроении, заверял Екатерину французский посол. Весь путь обратно свита Елизаветы вспоминала чудеса, которые они видели, еду, которую пробовали, людей, с которыми познакомились. Елизавета по-прежнему сияла, когда, наконец, вернулась в Мадрид в субботу 27 августа к королю Филиппу, а тот, по всей видимости, никогда прежде не был настолько рад видеть ее[640].

До собственного отъезда из Байонны Екатерина написала Филиппу. «Монсеньор мой сын, – выводила королева-мать, – не могу найти слов, чтобы выразить свою благодарность за уважение и благо, которые вы сделали для меня, доставив радость увидеть королеву мою дочь. Я нашла ее в таком прекрасном состоянии, что мы с королем моим сыном, вместе со всем нашим королевством, очень признательны вам за хорошее к ней отношение. Это еще больше заверит вас в подлинной дружбе, которую [король Карл] ваш брат чувствует к Вашему Величеству. Дружбу только усилит эта встреча, о которой королева ваша супруга расскажет Вашему Величеству более подробно». Подписалась королева-мать как всегда: «Ваша добрая мать и сестра Екатерина»[641].

На самом деле переговоры в Байонне разочаровали Екатерину. Хотя она повидалась с Елизаветой, что само по себе было драгоценным подарком, ни один из предложенных ею браков Валуа с Габсбургами состояться не мог. Кроме того, Филипп отказался поддержать ее законы о веротерпимости. Но самым большим разочарованием для нее стало то, что Елизавета стояла на стороне своего супруга. Она, несомненно, стала настоящей испанкой.

Екатерина никогда не сдавалась легко. Она перенесла свое внимание на Англию. В августе, после отъезда из Байонны, она отправила курьера к Елизавете Тюдор, отвергшей предложение о браке с королем Карлом[642]. Стремясь склонить Елизавету изменить решение, Екатерина послала ей подарочный экземпляр недавно опубликованных Elegies, Mascarades, et Bergerie Пьера Ронсара. В книге была и та самая поэма, которую декламировали королевские дети во время прощального приема Екатерины перед отправлением в королевскую поездку больше двух лет назад. Сам Ронсар подписал экземпляр своей музе Марии Стюарт. Однако Екатерина приказала официально преподнести книгу «Ее Величеству королеве Англии»[643].

«Мадам, – начиналось посвящение, – после собственного спокойствия самая большое счастье для Франции сейчас – это Мир, торжественно подписанный с Вашим Величеством. Его сила в том, что вы… уничтожили обиду и кровные распри, которые веками вскармливались и усиливались к ущербу наших процветающих королевств, столь близких друг к другу»[644]. Екатерина снова пробовала свои силы в создании иллюзий и спектаклей – как будто несколькими напечатанными словами она могла стереть из памяти вековую вражду.

Екатерина также рассматривала эту книгу как примирительный подарок: подобно ее единоверцам протестантам, Елизавета Тюдор подозревала, не замышлялись ли в Байонне какие-то нехорошие планы. Однако к концу встречи новости из Шотландии отвлекли английскую королеву от событий на испано-французской границе: она узнала, что ее кузина Мария Стюарт вышла замуж за Генриха Стюарта, лорда Дарнли – удваивая тем самым претензии на английский престол.

4. Два тела королев

Шотландия и Испания, 1566

30 января 1566 года Мария, королева Шотландии, написала поздравительное письмо папе Пию V, который взошел на Святой Престол всего несколько недель назад. Она хотела заверить нового понтифика в своей преданности Римско-католической церкви, хотя и признала, что не оправдала «самых благочестивых и праведных ожиданий» предшественника Пия на этом посту. Она оправдывалась тем, что вина лежит на ее подданных, по-прежнему склонных к ереси и бунту. «Всем известно, с какими бедствиями столкнулось наше королевство и насколько жестокие тревоги пали