Яма - Эуджен Барбу

одной тощей бабенке, с которой связался. Она не давалась даром, всякий раз ее ублажай подарками. Ангел, веселый-развеселый, под шумок хлебнул лишку при отъезде, чтоб сберечь тепло в дороге. Он стучал ладонью по спинке контрабаса и не чувствовал мороза. Митика Чолан дремал, уронив голову на грудь. Один лишь Думитру подымал посиневшие веки и торопил возницу:

— Дай ты им кнута, не то захватит нас вьюга… Не дотянув до бухарестской заставы, кучер осадил:

— Тпру-у! Слезайте!

Музыканты очнулись, глянули на черные тучи. Кони тревожно храпели.

— Я поеду обратно, пока не замело дорогу. Вы идите прямо и наткнетесь на форт «Кацелу», там перейдете канаву, и сразу за леском — застава. Через полчаса будете в трактире «У повешенного». Закажете литр горячей цуйки — и порядок!..

Цыгане переглянулись. Кучер торопился. Повернул оглобли саней. Думитру струсил:

— Я возвращаюсь обратно. Мы не дойдем до заставы, заметет!

Някшу развернул аккордеон и запел:

Как узнать тебя, однако?

Ночь любви покрыта мраком…

Ангел подошел к цимбалисту, успокоил его:

— Брось, Думитру, где наша не пропадала!

— Хоть бы еще версту подвез… Что скажешь, Митика?

Старшой плотнее запахнул белый шелковый шарф вокруг длинной худой шеи и подошел к вознице:

— Давай, друг, хоть до заставы!

Тот не ответил. Похлопал лошадей по крупам, залез в сани, укутал ноги толстой попоной.

— Так вот, — проворчал он наконец, — сами не захотели остаться, испортили нам гулянку… — Хлестнул лошадей и исчез в снежном вихре.

— Плохо, братцы, влипли мы! — завыл Думитру, поправляя на плече ремень от цимбал.

— Не каркай, ворона! — сказал Митика Чолан. — Нечего хныкать, пошли скорей. — И двинулся вперед.

Остальные — за ним.

Прошло около четверти часа. Совсем стемнело, и тишину зимнего вечера вдруг нарушил далекий гул. Казалось, там, за старыми башнями Бухареста, которые виднелись вдали, рухнуло что-то тяжелое. Это длилось всего мгновение, и снова наступила тишина. Замерзшие ветки перелеска еще звенели, покачиваясь. Будто даже потеплело. Воздух был чист и подозрительно ясен. Музыканты прибавили шагу. Някшу прикидывал: если они успеют дойти пораньше, он оставит товарищей в корчме пить цуйку, а сам сбегает на площадь Матаке, обойдет еврейские лавки и купит своей крале сережки, чтоб улестить ее. Домашние решат, что он задержался на свадьбе, все выходило шито-крыто!

Ровная мерзлая степь внезапно проснулась. Сначала они не поняли, в чем дело. Словно из конца в конец проскакали табуны коней. Ветер рванул по наледи, всеми деревьями вздрогнул лес. И снова тишина, будто кто-то затаил дыхание. И вдруг взметнулся снег, высоко поднялась белая пелена и рухнула вниз.

Ослепленные вьюгой цыгане повернулись спиной к ветру. Миновал первый порыв. Оглянулись и увидели смерч. Он несся по пустынному полю, как привидение, и крутился, подскакивая на невидимых, ухабах.

— Пролетела душа твоей покойной матери, Ангел! — пошутил Някшу.

— Ну и пусть себе… — ответил тот посиневшими губами.

Сразу стемнело. Они едва успели заметить ров у форта и поспешили туда, сойдя с дороги, напрямик. Ветер крепчал. Вскоре повалил густой липкий снег. Ледяные иглы кололи глаза. В мгновение ока все запорошило. Думитру крикнул товарищам:

— Скорее, скорее, слышите?

Ангел отстал, едва волоча контрабас. Он сбился, потерял след идущих впереди, да и не мудрено — сплошной снегопад, мрак.

— Э-гей! — кричал он им. — Подождите, не бросайте меня!

Подбородок его онемел от холода, снег облепил небритое лицо. Он часто мигал, задыхался.

— Подождите! Стойте! Думитру! Някшу! Митика, где же вы, братцы!

С грехом пополам добрались до низенького леска, остановились, шатаясь от усталости. Кругом ни зги.

Мерзлые ветки стучали, сбивая с себя ледяную корку. В степи завывал буран.

— Каюк инструментам! — вздохнул Някшу, чувствуя, как отяжелел от снега аккордеон.

— Тьфу! Черт нас дернул ехать, Митика! — сказал Думитру. — Плохо ли нам было в тепле? Не говоря уже о деньжатах…

Старшой угрюмо молчал. Он глядел вокруг и не знал, куда идти. Застава недалеко, но где? Проклятая темень, теперь ори не ори — никто не услышит, вьюгу не перекричишь.

— Заткнись! — выдавил он из себя в конце концов. — Не мешай думать!

— Вперед, пошли вперед! — сказал Думитру дрожа.

И двинулись наугад. Через полчаса вышли на опушку леса. Нигде ни огонька. Кто знает, куда пропал Бухарест?

Им стало жутко.

— Здесь мы подохнем, — сказал Някшу. — Доигрались! — И набросился на старшего: — Ты завел нас сюда, ты и выводи! Почему не хотел оставаться на свадьбе?

После короткой ссоры снова поплелись вдоль опушки, разыскивая дорогу.

Прошел час, может быть два, как вдруг услыхали вой волков.

Их бросило в жар.

— Стая! — задыхаясь, сказал Думитру.

— Тс-с!

— Ох, Митика, Митика…

Откуда-то издалека сквозь вьюгу доносился голодный вой.

— Волки…

Ангел натужно рассмеялся:

— Бред, откуда волки под Бухарестом?

Все умолкли. Теперь ничего не было слышно, кроме стука и хруста ветвей.

— Спички… есть у кого спички? — первым опомнился старшой.

Стали лихорадочно искать. Някшу нашел коробок в одном из своих бездонных карманов. Чиркнул спичкой — огонек тут же захлебнулся от ветра.

— Руки дрожат, а? — по-жеребячьи хмыкнул Ангел. — Дай-ка мне!

Попытался и он, зря извел несколько спичек. Думитру судорожно озирался — нет ли высокого дерева, чтоб залезть в случае чего. Черные тени молодых деревьев качались, скрипели. А в степи мелькали лишь стертые пятна завьюженного снега.

Волки приближались — доносилось тяжелое дыхание бегущей стаи и голодный вой вожака.

— Ну, Ангел! — вскрикнул цимбалист и выругался.

В темноте сверкнули красные, живые светлячки волчьих глаз.

— Ко мне! — закричал Митика хриплым голосом. — Становитесь вокруг! Дай спички, Някшу!

В спешке потеряли коробок с оставшимися спичками. Думитру упал на колени — молиться.

— Встань, чертово отродье! — пнул его Ангел.

Звериный вой затих. Волки были совсем близко и выжидали. Музыканты уже не чувствовали ни холода, ни хлесткого снега. Не могли оторвать взгляд от прыгающих вокруг них огоньков.

Перепуганному насмерть цимбалисту показалось, что весь лес наполнился красными огоньками, которые то приближались, то удалялись…

— Помоги, господь! — задыхался он. — Спаси нас! Не оставь, боже милостивый!..

Бог весть сколько времени простояли они так! Стая неподвижно ждала в темноте. Какой-то волк коротко и жадно завыл. Митика закричал остальным:

— Играйте, играйте, авось напугаются!

Някшу снял с плеча аккордеон и рванул мехи. Долгий, протяжный звук вылетел из сырого инструмента, и волки в смятении отхлынули. Сразу очнулся Думитру, пробежал пальцами по струнам цимбал и толкнул локтем Ангела:

— И ты смычком работай, может, уйдут!

— Громче, громче! — подстегивал их Митика Чолан, весь в холодном поту.

И завывание вьюги было перекрыто неслыханной игрой этого отчаянного оркестра.

К утру старшой совсем закоченел. Скрипка выпала у него из рук, и снег засыпал ее. Слезы текли