Яма - Эуджен Барбу

— Кто поймает? Возьмем ночью, тихонечко. Или тут постовой приставлен?

Кирица все же робела. Маргиола предложила Мице:

— Не хочешь ли прихватить ведерко ихнего песку?

— Ой, Маргиола, страшно…

И Тинка туда же. Ходи, мол, потом к попу исповедоваться. Глухую Ликсандру не стала спрашивать. Надулась Маргиола, пробормотала про себя: «Ладно, ладно, не хотите… Поглядим потом, когда придете ко мне…»

И, не советуясь больше ни с кем, вышла ночью и наполнила ведро сырым от росы песком. Сегодня ведро, завтра другое, набрала, сколько ей требовалось. Оболтус, стороживший добро, шума не поднимал. Еще какой-то маляр замостил свой двор камнями, и ему тоже никто ничего не сказал. Подошли и выборы, избрали примарем господина Вергу, а слободским что с того? Они ждали, когда начнут мостить улицы, как было обещано. Минуло лето, наступила осень с ветрами да ливнями. Каменщики громко ругались:

— Вот и слушай этих болтунов!

Однажды утром увидели оболтуса с двумя возчиками, которые подбирали остатки камней и песка.

— Куда это вы его? — спросил кто посмелей.

— Что, песок?

— Да.

— К господину примарю домой, у него часть двора непокрыта.

— У господина примаря Вергу?

— Именно у него.

— Тогда передайте ему и от меня кое-что…

И нагнулся к уху оболтуса, чтобы он один услышал отборное ругательство и передал господину примарю.

Что до Маргиолы, вдовы Миалы, то она сердито и гордо косилась на остальных старух, уверившись, что ей ничего не грозит. Она накупила моркови, выгадав на песке, и могла весной отведать свежего лакомства, сохраненного так, как ему и положено.

И теперь, год спустя, глядя, как бабки жуют с трудом ее морковку, Маргиола не могла им простить.

— Ну, как морковка, Кирица?

— Хороша, спасибо, Маргиола!

— Хороша, значит? — ворчит вдова, насупившись.

— Что она говорит? Что говорит? — интересуется Ликсандра.

— Спрашивает, хороша ли морковь?

— Хороша, я распробовала… Эге-ге… Многих лет господину примарю Вергу, его песочек пришелся нам в самый раз, видит бог.

Рядом Мица дремлет на стуле. Ее сморило солнце, бьющее в окна, убаюкала эта весна, исподволь пропитавшая воздух, и стены, и вещи…

Под вечер одна за другой — топ-топ в своих чувяках — бабки идут восвояси. Кирица прячет в рукаве огрызок моркови. Она семенит быстро-быстро, чтоб скорей дойти домой, обходит частые лужи. И думает, что хорошо бы идти по каменному настилу, а то промочишь ноги — как бы не захворать. Перед трактиром Стере грязное месиво. Она вспоминает, как Маргиола просила ее стянуть хоть ведерко песку, а она не посмела. Вот, время прошло, и опять приходится тащиться по лужам из-за какого-то кусочка моркови… Но надо смириться, помалкивать и ей, и Тинке, и Мице, и Ликсандре. Иначе многое сказали бы они этой Маргиоле, не будь у нее морковочки…

ИЗМЕНА

Пошла по Бухаресту молва, что налетчиками верховодит проворный молодой бандит, порешивший старого главаря и собирающий всех воров в одну шайку. Искала его полиция, у которой была его тюремная фотография. Этот снимок напечатали в газетах, укрывателям предлагалось отдать его в руки правосудия. Он повинен был в грабежах и убийствах, его ждала каторга. Гонялись за ним ищейки. Однако налетчик был удачлив и смел. Он ускользал от них прямо из-под носа.

Весна была щедрой. Расцвел шиповник, даже у сорняков цветы были с кулак величиной! Дикие травы заполонили дно ямы.

Георге говорил Параскиву:

— Давай сменим место. Нехорошо держаться одной берлоги.

Воры ходили вооруженные. Параскив повторял:

— Лучше умереть с ищейками на загривке, чем снова попасть в застенок и не видеть солнечного света. Любо мне делать все что в голову взбредет и никому не давать отчета.

И оседлали они торговцев! Сначала переворошили всю Филантропийскую окраину. Взломали витрины на Тарапанах и вывезли товар на нанятой телеге. Затем пошли грабить Гривицу. В разгар дня входили в магазины, приставляли торговцам ножи к сердцу:

— Деньги!

Научили и Дидину. Брали ее с собой, чтоб стояла на стреме. Пробирались в лавки и чего только не крали: тюки пряжи, готовую одежду, ботинки, шелка, шапки, скобяные изделия — все без разбора. Полиция с ног сбилась, и все зря. Сегодня ночью они орудовали на заставе Констанца, завтра наносили удар в Бузешти. Параскив прославился. Другие воры остерегались его. Некий Маноле, тоже главарь шайки, вспыхивал как огонь, когда до него доходили вести о Параскиве. Первое время они враждовали. Параскив уложил в больницу двух воров из шайки Маноле, и тогда главари договорились.

У Параскива полно было денег, он транжирил, ходил по бабам. Дидина кипела. Он ночевал то у одной, то у другой, и она ничего не могла поделать. Умирала от любви к нему, несмотря на все зло, что ей причинял. Он еще держался ее, хоть и прошла горячка прежней любви. Две девки понесли от него, он их бросил и вернулся к Дидине. Это ее утешило. Но чувствовала она, что стареет.

Рассчитался Параскив и с Рикой, возчиком, который загнал его и Георге в кутузку. Застукал его с подводой у Хэрэстрэу. Он вез черешню. Были у Рики уже другие лошади. Параскив, завидя его издали, вспомнил:

— Оборвыш, не Рика ли это?

— Он, ну его к черту…

— Постой, не он ли меня за решетку отправил?

И саданул ему нож в живот. Искал и второго, Сулу, но тому посчастливилось не попасться ему на глаза.

— У меня еще свои счеты с тем комиссаром, который драл с нас шкуру, — говорил он. — Доберусь и до него!

Так у них шло до самой зимы. По ночам ждали под мостом купцов из Питешти, перехватывали автобусы и крестьянские повозки. Если кто шумел, усмиряли тут же. Стакнулись с несколькими полицейскими, те помогали им. Когда Параскив орудовал, они искали его в другом месте или приезжали слишком поздно. Находили подводы, перевернутые вверх дном, и купцов в одном исподнем.

— Поймайте их! — говорили служители закона. — А мы уж им спуску не дадим!

Ищи ветра в поле! Бандиты работали рука об руку с полицейскими. Им было море по колено.

Потом отдыхали. Устраивали гулянки.

На рождество напились с каменщиками у молочниц. Под утро, когда хмельные молочницы отстукивали своими бархатными красными туфельками по декам скрипок, млея от удовольствия, Санду Счастливчик потянул за собой хозяйку, курносую пышную бабу.

Ее муж был пьян вдребезги. Он хотел вцепиться в Санду, но промахнулся и зарылся носом в пыль. Сорвалась гулянка. Воры увели хозяйку в яму, в свое укромное местечко. Там повалялся с ней и Параскив, и даже старый Георге.

Дидина видела это и скрежетала зубами.