Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов - Дэррин Макмахон

с различения между достойными и недостойными людьми или между какими-либо качествами, которыми они обладают. Она начинается с любви к другим ради них самих». Агапе не проводит различия между «друзьями и врагами». Она направлена и на тех, и на других12.

В то время как некоторые считали различие между друзьями и врагами самой основой политики, Кинг полностью его отвергал. Агапе восстановит целостность и достоинство цветных людей, к которым, как отмечал Кинг в другой речи, с момента их прибытия «на берега этой страны в 1619 году, на год раньше отцов-пилигримов» относились не как к личностям, которых нужно уважать, а как к вещам, которые нужно использовать. Также излечит она и белого человека, чья «личность сильно искажена сегрегацией», а «душа сильно изранена». «Негр должен любить белого человека, потому что белому человеку нужна его любовь, чтобы снять с себя напряженность, неуверенность и страх»13.

Этот тезис был вдохновлен бескомпромиссным христианским учением, он напоминал предписание Иисуса любить врагов своих, как друзей. Целью Кинга было создание и восстановление общины: «Агапе – это готовность пойти на все, чтобы восстановить общину». Для этого потребуется готовность прощать в юбилейных масштабах, «не семь раз, а семьдесят раз по семь». Для этого потребуется признать, что люди – существа социальные, ведь «мироздание устроено так, что моя личность может быть реализована только в контексте сообщества». Для этого потребуется признать те узы, которые связывают нас: «В конечном счете, агапе означает признание того факта, что вся жизнь взаимосвязана. Все человечество вовлечено в единый процесс, и все люди – братья». Эта связь, по мнению Кинга, требует этики ненасилия, ведь все мы – хранители наших братьев14.

Кинг смог обосновать и оправдать философию ненасильственного сопротивления, твердо опираясь на христианскую теологию любви. Но в той же самой работе он с готовностью признал, что если «Христос снабдил духом и мотивацией» ненасильственное сопротивление, то Ганди «снабдил [его] методом». Ганди, между прочим, тоже любил руки. Он часто писал о них, рассматривая их как источник силы. «Если сжать кулак с солью, никто не осмелится его разжать», – писал Ганди, имея в виду тех, кто готовился принять участие в Соляном походе весны 1930 года, ярком и воодушевляющем акте ненасильственного гражданского неповиновения, оказавшем сильное влияние на Кинга. «Они могут открыть по вам огонь, – говорил Ганди. – Могут прийти со штыками и дубинками и использовать их против вас, но они не должны отнять соль из ваших рук»13.

Это был пример огромной мощи ненасильственного сопротивления, силы дисциплинированной руки, которая отказывается наносить удар в гневе. Этот пример очень впечатлил Кинга и его сторонников. «Вдохновляющий пример Махатмы Ганди, – писал Кинг, – возымел влияние с первых дней бойкота в Монтгомери». Вскоре «люди, которые никогда не слышали имени маленького смуглого святого, теперь произносили его имя так, словно были давно с ним знакомы»16.

Ганди к тому времени, конечно, был уже давно мертв: в 1948 году его убил фанатик, который своими действиями лишь превратил этого «человека с великой душой» в мученика. Но после смерти идеи Ганди обрели новую жизнь, и Кинг находил в них поддержку, читая труды Ганди, переписываясь с его последователями и творчески истолковывая его мысль, как и мысль таких христианских авторов, как Нюгрен, Пауль Тиллих или Райнхольд Нибур.

Что касается понятия «гражданское неповиновение», то американская интерпретация Кинга была своего рода возвращением к истокам, поскольку Ганди в этом отношении сам был вдохновлен знаменитым одноименным эссе Генри Дэвида Торо. У Кинга гражданское неповиновение и философия ненасилия, как и сатьяграха Ганди, стали оружием в борьбе с несправедливостью, средством эффективного сопротивления. Но не следует думать, что это оружие было «пассивным». Напротив, подобная сила духа стала новым видом силы, которая толкала ее обладателей в бой и позволяла им выносить насилие и страдания, причиняемые пожарными шлангами или кулаками, пулями, дубинками или рычащими собаками. Кинг трезво оценивал возможные последствия своих методов, цитируя Ганди: «Возможно, прольются реки крови, прежде чем мы обретем свободу, но это должна быть наша кровь»17.

Действительно, в еще большей степени, чем его индийский коллега, Кинг как христианин понимал страдания как нечто искупительное, как подражание страстям Христа и его призыву подставлять другую щеку, ведь эти страдания, по его мнению, имеют «огромные возможности для воспитания и преобразования». Но он не менее открыто говорил и о тактическом потенциале страдания. Здесь снова он ссылался на Ганди: «Страдание бесконечно действеннее, чем закон джунглей, для того, чтобы переубедить противника и открыть его уши, которые в противном случае закрыты для голоса разума». Метод переубеждения имел решающее значение, поскольку принцип ненасилия распространялся не только на плоть, но и на дух. Этот принцип всегда был направлен на воспитание уважения к своим оппонентам, нацелен на структуру и системные силы, а не на отдельных людей. «Мы хотим победить несправедливость, – подчеркивал Кинг, – а не белых людей, которые бывают несправедливы»18.

Соединив доктрину любви христианства с философией и методами гандизма, Кинг и тысячи низовых протестующих смогли добиться именно этого, победив несправедливость в Монтгомери. В процессе многие пострадали, и многим, включая самого Кинга, пришлось провести какое-то время в тюрьме. Но тем самым они оттачивали свои приемы ненасильственного сопротивления, которые Кинг называл «одним из самых эффективных видов оружия», доступных темнокожим американцам в их «борьбе за свободу». Сразу после победы в Монтгомери Кинг учредил Конференцию южного христианского руководства (SCLC), которая должна была стать объединяющей организацией для координации ненасильственных протестных движений по всему Югу. В последующие годы он использовал это эффективное оружие, чтобы отстаивать права избирателей и проводить массовые демонстрации в таких местах, как Бирмингем и Сельма, а в итоге и в Вашингтоне, округ Колумбия19.

Примечательно, что в этот период расцвета своей национальной и международной известности Кинг по приглашению премьер-министра Джавахарлала Неру посетил Индию вместе со своей женой Кореттой Скотт Кинг. «В другие страны я могу поехать как турист, – заявил Кинг на пресс-конференции после своего прибытия. – Но в Индию я приехал как паломник». С февраля по март 1959 года семья Кинг совершила длившееся более месяца турне по стране. Это время они использовали для того, чтобы углубить свое понимание принципов гандизма. Кинг встретился с сыном, внуками и последователями Ганди, а также возложил венок к его праху, захороненному в Радж-Гате. Повсюду Кинг говорил о колоссальном влиянии Ганди на его собственные представления. Он уезжал с гораздо более глубоким пониманием касающихся равенства общих проблем, стоящих перед Индией и Соединенными Штатами20.

Однажды во время поездки Кинг посетил в штате Керала на юге страны среднюю