Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов - Дэррин Макмахон

школу, ученики которой происходили из семей далитов. Его с гордостью представили группе как «собрата-неприкасаемого из Соединенных Штатов». Кинг был шокирован и даже рассержен такой презентацией. В конце концов, он был гостем премьер-министра, которого принимали на самом высоком государственном уровне. Но быстро он осознал, насколько уместным было это сравнение, и, сказал себе: «Да, я неприкасаемый, и каждый негр в Соединенных Штатах – неприкасаемый». Это было признание очевидного, хотя и редко признаваемого в полной мере, структурного сходства между расовой сегрегацией в Соединенных Штатах и кастовой системой, которая преобладала в Индии. «В Америке мы называем это расой», – заметил Кинг. «В Индии это называют кастой. В обоих случаях это означает, что некоторые люди неполноценны»21.

Прозрение Кинга привело к признанию им глубоких связей, которые объединяют угнетенных. Б. Р. Амбедкар говорил о чем-то подобном несколькими годами ранее, в 1946 году, в письме к Дюбуа, подчеркивая, что «между положением неприкасаемых в Индии и положением негров в Америке имеется очень много сходства». Дюбуа, который в книге «Души черного народа» (1903), как известно, назвал себя «изгоем», никогда не забывал о международном резонансе расового и классового угнетения и играл центральную роль в ранних попытках построить глобальную и панафриканскую солидарность. Но если черная радикальная традиция всегда осознавала глобальное измерение расового угнетения, то во второй половине XX века, с деколонизацией и растущим вниманием к родственным трудностям цветных народов, это осознание только усилилось. Кинг, в числе прочих, был глубоко вдохновлен Бандунгской конференцией 1955 года, на которой собрались главы азиатских и африканских государств, чтобы выразить поддержку идее «равенства всех рас», а в 1957 году он по приглашению Кваме Нкрумы отправился в Гану – гражданином которой впоследствии станет Дюбуа, – чтобы посетить церемонию провозглашения независимости этой страны. Все это произвело на Кинга впечатление, поскольку проблема расовых отношений в Соединенных Штатах была связана с борьбой, имеющей поистине глобальный характер. Приехав из Индии в Гану, он оказался еще сильнее впечатлен теми узами солидарности, которые он увидел, и тем приемом, который ему оказали. «На нас смотрели как на братьев», – сказал он. Также он отметил: «Самыми крепкими узами братства нас связало общее дело меньшинств и колониальных народов Америки, Африки и Азии, борющихся за то, чтобы покончить с расизмом и империализмом»22.

Придя к этому осознанию, американские лидеры множества сегментов движения за гражданские права заняли особое место на мировой арене в качестве спикеров, говорящих о проблемах, которые выходят за рамки национальных границ. Нобелевская премия, присужденная Кингу в 1964 году, стала свидетельством этого успеха, который распространился и на других темнокожих лидеров общественных движений в Соединенных Штатах. «Если мы думаем… что мы должны навести порядок в Миссисипи, прежде чем беспокоиться о Конго, мы никогда не наведем порядок в Миссисипи», – заметил Малкольм Икс в том же году на фоне своих постоянных путешествий между Африкой и Соединенными Штатами. Их борьба была совместной. Как сказал Кинг, используя метафору «общемирового дома», которую он ввел в свой лексикон ближе к концу жизни, «все жители земного шара теперь соседи, обитатели и наследники великого “общемирового дома”, в котором мы все должны жить вместе – черные и белые, люди Востока и люди Запада, язычники и евреи, католики и протестанты, мусульмане и индуисты». Из этого следовало, что борьба за гражданские права в Соединенных Штатах, пусть и отражающая американскую историю и условия, была связана с «общемировым развитием». Из этого также следовало, что просто стремиться к равенству на американских берегах, игнорируя при этом нищету, неравенство и конфликты в остальном мире, недостаточно. «Равенство с белыми [в Соединенных Штатах], – отмечал Кинг, – не решит проблем ни белых, ни негров, если речь будет идти о равенстве в мировом обществе, пораженном нищетой, и во вселенной, обреченной на вымирание из-за воин»23.

Это осознание принесло Кингу и другим лидерам движения за гражданские права в Соединенных Штатах широкое признание во всем мире. Однако борьба за сердца и умы шла тяжелее всего на его родине, где Кинг неоднократно подчеркивал необходимость бороться решительно, но с максимальным пониманием относясь к противоположной стороне. «Наша цель никогда не должна заключаться в том, чтобы победить или унизить оппонента», – настаивал он, – она «никогда не должна заключаться в том, чтобы унизить белого человека», наша цель – завоевать его дружбу и понимание. Эта цель естественным образом вытекала из принципов христианской любви и духовной силы ненасилия. Однако ее полное осуществление ускользало от него.

Вместо этого Кинг испытал на себе то, что один политический теоретик назвал «парадоксом равенства»: его постигла участь многочисленных моральных реформаторов, которые пытаются добиться перемен, воздействуя на сердца и умы, но однажды обнаруживают, что сердца и умы непостоянны и неподатливы. Особенно в демократиях, где граждане склонны верить, что их собственное мнение не хуже, чем мнение любого другого, эта эгалитарная уверенность способна заставить их отвернуться от активных реформаторов, когда им кажется, что общество отходит слишком далеко от общепринятых гражданских ценностей и идеалов24.

Независимо от того, имела ли место в случае с Кингом именно такая картина, совершенно очевидно, что в последние годы его жизни, когда он выступал против войны во Вьетнаме и возглавлял акции протеста, которые показали, что для обретения темнокожими американцами достоинства и полного равенства потребуются экономические жертвы и структурные изменения, рейтинг его неодобрения резко вырос и, согласно результатам опроса 1968 года, достиг почти 75%. Многие белые северяне, готовые резко критиковать сегрегацию на Юге как не соответствующую американским идеалам, с меньшим рвением отнеслись к мысли о необходимости перемен в своих штатах. Если посмотреть кадры тех лет, например те, где запечатлены марши за справедливое распределение жилья в Чикаго, можно столкнуться, как и в случае с более ранними акциями в Монтгомери, Бирмингеме или Сельме, с душераздирающими образами ненависти и осуждения. На экране мелькают петля, свастика и флаг Конфедерации или, как вспоминал Кинг о событиях в пригороде Чикаго в 1966 году, «дождь из камней и бутылок» и «гром насмешек тысяч людей, многие из которых размахивали нацистскими флагами»25.

На зернистых кадрах такие изображения шокируют не меньше, чем те, что транслировались по телевидению в прямом эфире из столицы страны 6 января 2021 года. Однако важно зафиксировать их наличие. Ведь это – наглядное напоминание о том, кем являются американцы. Как бы кому-то ни хотелось затушевать этот факт, высшие идеалы Америки, в том числе свобода и равенство, были задуманы и утверждены на фундаменте расовой вражды и социального исключения, которые долгое время отгораживали круг равных в стране от тех, кто стоял за его пределами. История