Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов - Дэррин Макмахон

Христа, которые просили людей подставлять другую щеку. Эту позицию было все труднее и труднее отстаивать – по крайней мере, с риторической точки зрения. По этому поводу Малкольм Икс в одной из своих речей с упреком сказал: «Как вы собираетесь отказаться от насилия в Миссисипи и Алабаме, когда ваши церкви взрывают, а ваших маленьких дочерей убивают?..» Фанон также настаивал на том, что «колониальный режим – это режим, установленный насилием». Каким еще образом можно противостоять ему и свергнуть его, если не силой? Именно насилие породило рабство и принудительную сегрегацию, именно насилие стояло за господством белых во всех его формах. Оно унесло жизни Эммета Тилла и бирмингемской четверки». Оно привело к избиениям протестующих, собирающихся в закусочных и марширующих на улицах. Оно линчевало. Оно обливало из пожарных шлангов. Оно заточало в гетто. Оно презрительно усмехалось. Именно насилие, в конце концов, поглотило и Малкольма Икса, обернувшись братоубийственной яростью, и величайшего противника насилия, Мартина Лютера Кинга – младшего. Иисус, вероятно, посоветовал бы проявить большую терпимость. Но для многих смертных это было невозможно.

Поднять кулак – такой же человеческий жест, как и протянуть открытую ладонь43.

Этот жест был подхвачен не только черными американцами и цветными людьми, ведущими революционную и антиколониальную борьбу по всему миру, но и всеми теми, кому надоело быть побитыми и отброшенными на обочину, кто устал от пассивного сопротивления и терпеливой покорности. Хотя, опять же, поднятый кулак не обязательно выражает угрозу причинения вреда, он является знаком того, что человек, если потребуется, готов защищать себя с помощью силы, объединяться с другими для воинственной обороны, чтобы утвердить свои права и власть в солидарности с теми, кого объединяет общая идентичность.

Однако объединение общественных движений, как и наций, никогда не бывает легкой задачей. Кармайкл осветил одну из связанных с этим трудностей в легендарной речи, произнесенной в Калифорнийском университете в Беркли в 1966 году – в том самом году, когда руководящий состав SNCC в результате голосования исключил из своих рядов 24 белых соратника (19 голосов «за», 18 – «против» и 24 воздержались). Кармайкл тогда вновь, исходя из «психологических соображений», высказался против сотрудничества черных с белыми. «Дело в том, что все черные люди часто сомневаются, равны они белым или нет, – сказал он, – потому что каждый раз, когда они начинают что-то делать, белые люди приходят и показывают им, как надо это делать. Если мы хотим избавить от этого поколение, которое придет после нас, то черные люди должны рассматриваться как те, кто действует с позиции силы, они должны делать и говорить самостоятельно». Кармайкл описывал свою позицию, ссылаясь на выражение французского философа Жан-Поля Сартра, как позицию «антирасистского расиста». То есть он работал над восстановлением уверенности, независимости и силы темнокожих. «Обратный расист», по его словам, напротив, действует исключительно из неприязни, не заботясь о будущем социальном здоровье. Однако это различие не всегда являлось четким, и, как отмечал Кинг, оно фактически подразумевало отказ от цели «расового взаимопонимания», которое должно быть «создано фактом контакта» и никогда не может быть обнаружено «в готовом виде». Если черные и белые откажутся от трудной задачи наладить совместную работу и попытаться понять друг друга, перспектива создания межрасового общества останется все такой же недостижимой44.

Стоукли Кармайкл был готов, по крайней мере в ближайшей перспективе, отказаться от межрасового сотрудничества, чтобы развивать Black Power. Но его движение столкнулось с сопротивлением другой влиятельной группы – темнокожих женщин, которые начали понимать, что их собственные интересы и идентичность в этой погоне за общей целью могут оказаться в тени. Однажды Кармайкл безвкусно пошутил, когда на вопрос о «положении» женщин в их движении ответил, что их единственное положение – «лежа». Многие темнокожие женщины чувствовали, что с ними по-прежнему обращаются не должных образом, что они, как вспоминала темнокожая активистка Тони Кейд Бамбара, «привязаны к определенным ролям», иными словами, ожидалось, что они будут отвечать на телефонные звонки и готовить кофе, в то время как «мужчины пишут позиционные документы и принимают решения по политическим вопросам». «То, что начиналось как движение за освобождение всех темнокожих людей от расистского угнетения, – добавляет теоретик феминизма белл хуке, – превратилось в движение, главной целью которого было установление патриархата темнокожих мужчин». Призыв к тому, чтобы добиться власти черных, по мнению женщин, на самом деле был призывом к тому, чтобы добиться власти черных мужчин45.

Конечно, практика распределения «ролей» едва ли была характерна только для офисов SNCC или коридоров Black Power, где такие женщины, как Анджела Дэвис, отказывались их принимать. Неравное гендерное разделение было нормой во всем американском обществе в 1950-е и 1960-е годы, как это и было с момента основания страны. Это касалось и движения за гражданские права Кинга и SCLC, и «Студентов за демократическое общество», и прогрессивных групп «новых левых». Женщины, разумеется, принимали непосредственное участие в протестах и сборах подписей, агитации и сидячих забастовках, выполняя при этом важнейшую работу за кулисами. Лидер движения за гражданские права Эндрю Янг отмечал: «[Женщины] были хребтом нашего движения». Но это не меняло того факта, что принятие решений и руководство в подавляющем большинстве случаев были сосредоточены в руках мужчин. Кинг, будучи дальновидным во многих отношениях, все же оставался в этом вопросе, как и Ганди, человеком своего времени46.

Тем не менее в своем стремлении наладить диалог с женщинами Кинг признавал, что «допущения о мужском превосходстве так же широко распространены и глубоко укоренились… [и] губительны для женщины, как и допущение о превосходстве белой расы для негра». На самом деле, подобное сравнение было вполне обоснованным. Первая феминистка Маргарет Фуллер в своей книге «Женщина в XIX веке» (1845) заметила, что противостояние рабству было логичным шагом для представительниц ее пола, «естественным следствием принципов». Другие феминистки сравнивали кабалу в доме с кабалой в поле, надеясь направить энергию движения за права женщин на борьбу с рабством. Фредерик Дуглас, безусловно, понимал эту связь. Он был заметной и сильной фигурой в Сенека-Фоллс и, как и более поздние выдающиеся темнокожие интеллектуалы, такие как Дюбуа, всю жизнь выступал за наделение женщин избирательным правом, а также в защиту прав женщин в целом. В то же время множество темнокожих женщин, включая Мэри Черч Террелл, Аманду Берри Смит, Анну Джулию Купер и, наиболее известную, Соджорнер Трут, активно работали в интересах женщин и порабощенных или лишенных избирательных прав людей, составляя «авангард» в более широкой борьбе за равенство47.

Таким образом, казалось бы, борьба за освобождение темнокожих и женщин естественным образом связаны