Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов - Дэррин Макмахон

друг с другом. Но в XIX веке темнокожие мужчины и женщины, к своему огорчению, узнали, что даже в кругах людей с самыми широкими взглядами расовая принадлежность мешает им. Видные белые суфражистки, в том числе Сьюзен Б. Энтони и Элизабет Кэди Стэнтон, выступали против Пятнадцатой поправки, которая после Гражданской войны наделила правом голоса темнокожих мужчин. Суфражистки же утверждали, что приоритет должен быть у белых женщин. После принятия в 1919 году Девятнадцатой поправки, обеспечившей избирательное право для женщин, многие белые женщины практически не противодействовали законам Джима Кроу, запрещавшим темнокожим обоих полов приходить на избирательные участки. Тем временем многочисленный Женский христианский союз воздержания (WCTU), который вел кампанию не только за введение сухого закона, но и за избирательное право, а также равенство как перед законом, так и на рабочем месте, номинально открыл свои двери для женщин любых рас и национальностей. Но, как и в случае с организациями, лоббирующими интересы рабочих и фермеров мужского пола, такими как «Рыцари труда» и «Грейнджеры», WCTU фактически оставила в неприкосновенности белый супремасизм, изолировав темнокожих женщин в особых филиалах организации, где они были «разделены и неравны». В ответ на это темнокожие женщины создавали свои собственные сети и ассоциации, ведя параллельную борьбу, но напряженность в отношениях с белыми феминистками сохранялась48.

Эта напряженность не ослабла и с пришествием феминизма второй волны, который, по общему мнению, начал формироваться после публикации книги Бетти Фридан «Загадка женственности» (1963). Утверждение Фридан о том, что основной проблемой женщин ее времени был «кризис идентичности», основывалось на идее философа Симоны де Бовуар, которая в книге «Второй пол» (1949), как известно, говорила, что «женщиной не рождаются, ею становятся». Иными словами, женщины принимают и проживают идентичности – матерей, дочерей, жен и домохозяек, – созданные для них в патриархальных обществах, которые были организованы вокруг мужских потребностей. Созданные неестественным образом, эти идентичности, что неудивительно, делали многих женщин отчужденными и не позволяли им реализовать себя49.

Фридан проиллюстрировала горькие последствия этой роковой «загадки» на примере своей собственной жизни, и в последующие годы многие со всей серьезностью восприняли ее широкий призыв к созданию для себя новой идентичности. Превращая личное в политическое, а политическое – в личное, они требовали от равенства большего, чем права голосовать. Они требовали суверенитета над своим телом, добиваясь сексуального освобождения посредством контроля рождаемости и права на аборт; также они повышали осведомленность людей о случаях жестокого обращения мужчин с женщинами и повсеместности изнасилований. Они боролись за принятие законов, запрещающих предвзятое отношение при подборе персонала и на рабочем месте, а также за равные условия и возможности в школах (Раздел IX). Они лоббировали равную оплату за равный труд, равные условия кредитования и, с помощью злополучной Поправки о равных правах к Конституции – дважды предложенной, но до сих пор так и не ратифицированной необходимыми тремя четвертями всех штатов, – равные права. Для достижения этих целей все они объединялись, создавая местные ассоциации для освобождения женщин и новые организации по всей стране, такие как учрежденная Фридан Национальная организация женщин (NOW) и появившееся вслед за ней Национальное женское политическое собрание (NWPC). Когда в 1970 году «Забастовка женщин за равенство» заполнила улицы Нью-Йорка, чтобы отметить 50-ю годовщину принятия поправки о женском избирательном праве, она вылилась в крупнейший на сегодняшний день женский марш, а на повестке дня оказались совсем другие вопросы, чем за столетие, а то и за десятилетие до этого50.

Эти вопросы – власти и патриархата, а также главный вопрос, который столь долго казался решенным: о том, что вообще значит быть женщиной, – глубоко волновали темнокожих женщин. Однако цветные феминистки могли с полным основанием утверждать, во-первых, что их белые коллеги слишком часто используют категорию «женщина» как удобный способ обозначить женщин, которые являются белыми, и, во-вторых, что их слова о всеобщем «сестринстве» произносятся лишь напоказ. Критика Фридан в адрес удушающих ограничений домашнего быта среднего класса, который она, гиперболизируя, сравнила с «комфортабельным концентрационным лагерем», была, конечно, чужда многим темнокожим. Другие жаловались на то, что мейнстримное феминистское движение в целом недостаточно чутко реагирует на особую участь тех, кто страдает вдвойне – от половой и расовой дискриминации. Как выразилась Фрэнсис Бил, член Комитета по освобождению темнокожих женщин SNCC, в своем знаковом эссе 1969 года, быть темнокожей и женщиной – это «двойная опасность». Женщины-лесбиянки также возражали (как и мужчины-геи), что их собственные комплексные идентичности слишком часто подменяются более широкими категориями, претендующими на универсальность, или фиксируются искажающим образом. Различия должны быть признаны. Различий и идентичностей существует гораздо больше, чем допускает простое разделение на мужчин и женщин, черных и белых, геев и натуралов51.

Широко освещавшееся сотрудничество Стайнем и Питман Хьюз стало признанием раскола по расовому признаку, сохранявшегося в движении за освобождение женщин, но в то же время оно стало попыткой его устранить. Были и другие подобные начинания – благонамеренные попытки провести сравнение между «Джимом Кроу» и «Джейн Кроу» или между расовыми и гендерными «кастами»32.

Временами геи и лесбиянки проводили схожие сравнения и стремились создать схожие союзы. Когда вскоре после полуночи 28 июня 1969 года полиция в очередной раз попыталась разогнать людей, устроивших вечеринку на Кристофер-стрит, 53, в районе Гринвич-Виллидж в Нью-Йорке, где располагался гей-бар «Стоунволлинн», и участники вечеринки отказались подчиниться и оказали сопротивление, эти события прозвали «моментом Розы Паркс». На Западном побережье спустя некоторое время после этого гей-активисты из Сан-Франциско и Беркли организовали по образцу групп темнокожих боевиков «Комитет за свободу гомосексуалов». Как заметил один из их членов, «черный человек обрел самоуважение и достоинство, когда сказал: “Быть черным – красиво, и я горжусь этим”. Теперь гомосексуалы начинают говорить: “Быть геем – хорошо, и я тоже горжусь”». Встретившись с лидером «Черных пантер» Хьюи П. Ньютоном, который призвал их яростно бороться за права геев, они даже объявили своих пикетчиков «Розовыми пантерами» в знак солидарности55.

Другие, впрочем, были более осмотрительны. Говоря о «пробуждении идей и энергии гей-освобождения» в Сан-Франциско, Карл Виттман в своем «Манифесте геев» признавал, что «темнокожие люди и их движение за свободу» были для них источником вдохновения. Однако позже, в разделе «О коалиции», он отметил, что связи с движением за освобождение темнокожих «сейчас непрочны из-за напряженности и супермаскулинности многих темнокожих мужчин (что вполне объяснимо)», и эта проблема, писал он, «по сути, идентична» в случае с «чикано» по причине, которую он назвал «супернапряженностью и мачизмом в латинских культурах». Хотя он выражал поддержку как латиноамериканцам, так и темнокожим, а вместе с ними и освобождению женщин в целом и лесбиянок в отдельности, он