Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов - Дэррин Макмахон

T. Global Income Inequality, 1820–1920: The Persistence and Mutation of Extreme Inequality// World Inequality Lab Working Paper, № 2021/19, World Inequality Database [сайт]. URL: https://wid.world/document/longrunpaper

Мюрдаль четко осознавал, что богатый мир, который начиная с долгого XVIII века постоянно говорит о равенстве, не любит слышать и тем более видеть такие вещи. То, что он назвал «доктриной равенства», было великим идеалом, мощной движущей силой для западных стран начиная с эпохи Просвещения. «Однако причудливым образом доктрина равенства, в той мере, в какой она касалась международных отношений, с самого начала была почти полностью вытеснена из сферы практического интереса, причем в гораздо большей степени, чем это когда-либо происходило в отношении чисто национальных вопросов», – писал Мюрдаль. Это было «слепое пятно» Запада, и, как заключил Мюрдаль, оно только усугубилось деколонизацией, в результате которой население бывших имперских метрополий еще более оградилось от крайних проявлений неравенства, возникших при участии их же стран78.

Концепция государства всеобщего благосостояния, как это ни трагично, обострила близорукость Запада, побудив его граждан рассматривать свои эгалитарные принципы и горизонты преимущественно в национальных терминах. Подобно тому как либералы XIX века провозгласили у себя дома свободу, при этом сделав для нее бесчисленные «исключения» в своих империях, их единомышленники в XX веке осмысляли равенство внутри страны и за рубежом по отдельности79.

Симптоматичной в этом отношении была философия Джона Ролза. Будучи, пожалуй, крупнейшим либеральным теоретиком национального государства всеобщего благосостояния, он не сказал ни слова на тему глобального неравенства в своей главной работе «Теория справедливости» (1971). И хотя к концу 1960-х и 1970-х годов все труднее было отвести взгляд от бедственного положения, в котором находился мир, он и другие авторы были вынуждены сосредоточиться на насущных проблемах внутри страны, которые национальные государства всеобщего благосостояния также были склонны игнорировать. Осложненные влиянием империализма проблемы расы, гендера и идентичности врывались в общественное сознание большинства стран мира, и наиболее решительно – в Соединенных Штатах80.

11. Мечта

Направляющая рука равенства и нравственная дуга универсума

На ступенях мемориала Линкольна, под «символической сенью» эмансипатора, Мартин Лютер Кинг – младший поведал о своей ставшей впоследствии известной всем мечте. О том, что «настанет день, когда наша нация воспрянет и доживет до истинного смысла своего девиза: “Мы считаем самоочевидным, что все люди созданы равными”». Это будет день, когда страна станет по-настоящему великой. Кинг произнес свою речь 28 августа 1963 года, спустя почти «пять десятков лет» после Прокламации об освобождении, как напомнил он своим слушателям. Приблизительно 250 тысяч мужчин и женщин прошли маршем до Вашингтона и собрались на Национальной аллее, чтобы послушать его. Но темнокожие американцы были все еще очень далеки от свободы. Искупление страны и выполнение ее обещаний, настаивал Кинг, невозможны без окончательного избавления ее от несвободы1.

Кинг был провидцем, который смотрел как в прошлое, так и в будущее. Кроме того, он был превосходным оратором. Поэтому, рассказывая о своей мечте и своей вере, он затронул почти каждую из «фигур» равенства, рассмотренных в этой книге, выступая в роли их толкователя, проводника и наследника. Он прибегнул к образу разворота в своем повествовании о бывших порабощенных, которые освободились однажды и освободятся снова, чтобы сбросить «кандалы сегрегации и оковы дискриминации». Он ссылался на изгнание и утрату – «долгую ночь пленения», которая предшествовала «радостному рассвету». Он говорил об общности и братстве, приглашая всем вместе усесться за «столом братства» на равных, как дети Божьи. Кинг, как и немецкий теолог, приходившийся ему тезкой, призывал к восстановлению полной свободы и равенства, которые люди роковым образом утратили во грехе2.

Неоднократно Кинг говорил также о справедливости, уравнивании и истинном балансе, которые принесет справедливость. «Настанет день, когда все низины поднимутся, – возвещал он, подобно Амосу, Исайе и другим пророкам древности, – все холмы и горы опустятся, неровные местности будут превращены в равнины, искривленные места станут прямыми, величие Господа предстанет перед нами и все смертные вместе удостоверятся в этом»3.

Это не было иллюзией. Кинг отказывался признавать равенство в той фигуре, которую предпочитали Маркс и многие консерваторы. Вместо этого он говорил о равенстве как о мечте. Мечте, которая однажды может быть исполнена и воплощена в жизнь. Мечте о том, что однажды о мужчинах и женщинах будут судить по их личным качествам, а не по цвету кожи. Мечте о том, что однажды самые «злобные расисты» страны будут выведены из игры вместе с их словами о вмешательстве, когда все те, кто искал субстанцию равенства в господстве над другими, будут отброшены в сторону. Тогда, мечтал Кинг, «маленькие черные мальчики и девочки смогут взяться за руки с маленькими белыми мальчиками и девочками и идти вместе, подобно братьям и сестрам». Человечество как семья будет сплочено, будет идти вместе рука об руку. Кинг завершил свою речь, используя тот же образ, вызывающий в памяти экуменическое видение распространения свободы, «когда все Божьи дети, черные и белые, евреи и язычники, протестанты и католики, смогут взяться за руки и запеть слова старого негритянского духовного гимна: “Свободны наконец! Свободны наконец! Спасибо всемогущему Господу, мы свободны наконец!”»4

Кинг и раньше, используя во многом те же слова, говорил об этой мечте – как он отметил в своей речи в 1961 году, «американской мечте», которая «еще не осуществилась»:

Мечта о равенстве возможностей, привилегий и собственности широко распространена. Мечта о стране, где люди не будут отнимать необходимое у многих, чтобы немногие жили в роскоши; мечта о стране, где люди не будут утверждать, что цвет кожи человека определяет его личные качества; мечта о стране, где мы используем все наши таланты и ресурсы не только для себя, но и для того, чтобы принести пользу всему человечеству; мечта о стране, где каждый человек будет уважать достоинство и ценность личности. Это и есть мечта.

Как здесь, так и на вашингтонской аллее Кинг, как и некогда Линкольн, по-новому трактовал историю равенства, а также по-новому представил его будущее5.

Кинг в своих представлениях позаимствовал многое от предшественников, синтезируя, сортируя, комбинируя, чтобы создать новый идеал и новый горизонт. Он опирался на милленаристские веяния в традиции социального евангелия в либеральном протестантизме, на учения осевого времени, на прогрессивные движения за социальную справедливость, существовавшие с XVIII века, на идеи антиколониальных активистов и цветных людей на Глобальном Юге. Тем самым он говорил от лица непреклонного оптимизма, провозглашая в фигуре мечты, проникнутой тоской и надеждой, но подкрепленной решимостью, что «дуга универсума длинна, но она изгибается в