Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов - Дэррин Макмахон

воплощаем в жизнь во всех развитых странах, должна быть расширена и преобразована в концепцию “мира всеобщего благосостояния”». Для этого требовалось выйти за пределы национальных и даже региональных границ, одной из которых был создаваемый в процессе объединения Европы «закрытый клуб богачей». Мир всеобщего благосостояния» в конечном счете потребует глобального руководства – «мирового государства» – для своей полной реализации60.

Предложение Мюрдаля было утопичным, но лежащие в его основе умозаключения о разрыве между богатыми и бедными странами были трезвыми и даже пророческими. Через несколько лет оно нашло отклик в широких кругах. Папа Иоанн XXIII, как и его преемник Павел VI, обозначил «вопиющий экономический и социальный дисбаланс» в мире как центральную тему послевоенного католического социального учения. Барбара Уорд, родившаяся в Великобритании политическая консультантка и экономистка, занимающаяся вопросами развития, будучи убежденной католичкой, стала ярким голосом общества и привлекла внимание к разрыву между странами, о чем свидетельствует название ее выдающейся книги 1962 года «Богатые и бедные нации». В ней Уорд, как и Мюрдаль в своей книге «Богатые страны и бедные. Путь к мировому процветанию» 1957 года, подчеркивала, что «от одного конца света до другого сейчас действует революционная идея: революционная идея равенства – равенства людей и равенства наций». «Страстное желание людей видеть себя равными другим человеческим существам, – настаивала она, – без различия класса, пола, расы или нации – это одна из центральных движущих сил нашего дня». Это «стержневой корень современного национализма». «Вся Организация Объединенных Наций, – добавляла она, – с ее лозунгом “одно государство – один голос”, отражает этот эгалитарный национализм, а “право на самоопределение”, самый передовой принцип национализма в свете распада старых империй, по сути, является претензией новых народов на национальное равенство со старыми государствами». Из этого следовало, что «равенство наций друг с другом» и «равенство уважения и престижа, которое возникает из отсутствия управления извне», являются одними из «величайших движущих сил» современного мира61.

Уорд строила свое рассуждение в контексте соперничества с Советским Союзом в холодной войне и марксистских усилий по вербовке лидеров среди обездоленных «во имя равенства». Как и Мюрдаль, она опасалась, что пропасть между богатыми капиталистическими странами и развивающимися бедными служит для марксистов мощным инструментом вербовки. В серии публикаций с показательными названиями, такими как «Однобокий мир» (1968) и «Увеличивающийся разрыв» (1971), она настаивала на этом, призывая Запад к более активным действиям. Кроме того, ее голос был не одинок. Однако, как говорил ее близкий друг, президент Ганы Кваме Нкрума, у перспектив для развивающихся стран существует предел. «Утверждают, – язвительно отмечал Нкрума, – что развитые страны должны действенно помогать более бедной части мира и что весь мир следует превратить в государство всеобщего благосостояния. Однако представляется маловероятным, что нечто подобное может быть достигнуто». В словах Нкрумы отразились реалистичные взгляды африканцев, которым уже доводилось слышать грандиозные обещания. На последних этапах существования империи разговоры о «колониальном гуманизме» и благосостоянии для членов содружества активно распространялись, хотя эти предложения так ни к чему и не привели. Однако теперь, когда оптимизм по поводу конвергенции 1950-х годов сменился более пессимистичными настроениями середины – конца 1960-х годов, лидеры новых государств так называемого «третьего мира» попытались взять дело в свои руки62.

Эта концепция трехчастного деления земного шара, основанная на аналогии с тремя сословиями Франции, была впервые сформулирована в 1952 году французским интеллектуалом и антиколониальным активистом Альфредом Сови. Если богатый Запад был первым миром, а советский блок – вторым, то третий мир включал в себя всех остальных. И, как и представители третьего сословия в прежние времена, эти остальные желали быть значимыми. Более того, как признавала Уорд, они хотели сделать себя равными. Это желание уже давно пронизывало антиколониальные движения. С самого начала оно сопровождало рождение новых наций. Как едко заметил в 1955 году карибский поэт и интеллектуал Эме Сезер, поклявшись оставить позади «гнилой труп» колониального общества: «Речь идет о новом обществе, которое мы должны создать с помощью всех наших братьев-рабов, обществе, богатом всей производительной силой нашего времени, согретом всем братством былых времен»63.

Постколониальные лидеры бережно хранили эгалитарные традиции, укоренившиеся на их родной земле, и творчески использовали традиции чужие, при этом публично заявляя о своих мечтах принести в свои страны блага изобилия, которыми богатые государства всеобщего благосостояния одаривали своих граждан, отказывая в них бывшим имперским подданным. От Гамаля Абдель Насера в Египте до Джавахарлала Неру в Индии, постколониальные лидеры, используя различные идеологические идиомы, составляли списки и разрабатывали конституции, в которых прописывали социальные права и гарантии, которые они стремились предоставить: право на работу и учебу, право на медицинское обслуживание и помощь в старости, право на свободу от нужды. Они говорили о материальной справедливости и равенстве как внутри своих новых обществ, так и среди народов мира64.

Разумеется, в разных странах эти разговоры проходили по-разному и были отмечены внутренними политическими разногласиями, которые порой перерастали в ожесточенные споры по поводу того, как эффективнее всего достичь развития и оправдать ожидания населения. Но сами ожидания – касающиеся образования, здравоохранения, жилья, питания, одежды, необходимого социального обслуживания, работы и отдыха – постоянно повышались, и не только лидерами-реформаторами. Те же самые социальные права были прописаны в статьях 23–26 Всеобщей декларации прав человека. Переведенная более чем на пятьсот языков, она была доступна для изучения всем.

Хотя в итоге все разговоры об обеспечении благосостояния для народов Глобального Юга носили характер мечтаний и зависели от возможностей финансирования, развития и сотрудничества, которые слишком часто оказывались крайне недостаточными, новые суверенные равные все же добились некоторых заметных успехов. Социологи отмечают, что «жизненное неравенство», которое зависит от общих шансов на жизнь и включает такие переменные, как уровень младенческой смертности, продолжительность жизни и заболеваемость, сократилось в глобальном масштабе в период примерно с 1945 по 1990 год благодаря прогрессу медицины, а также повышению доступности вакцинации и базового медицинского обслуживания. Также сократилось и «экзистенциальное неравенство», которое связано с такими показателями, как автономия, достоинство, свобода, саморазвитие и уважение. Очевидно, в обоих случаях свою роль сыграли инициативы новых независимых национальных государств, направленные на просвещение своих граждан и утверждение фундаментальной ценности их жизней. Можно также отметить смягчение других видов глобального неравенства по индексам «расширенного человеческого развития», с помощью которых измеряются не только доходы и богатство65.

Страны третьего мира также добились определенных успехов в противостоянии неравенству доходов и богатства в пределах своих границ. Великое сжатие не ограничилось Западом. Оно распространилось как на советскую сферу влияния и Китай, где сочетание вредоносных уравнительных сил и перераспределения оказало свое воздействие, так и на