Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов - Дэррин Макмахон

такие страны, как Индия и Индонезия. Впрочем, в Латинской Америке, в Африке к югу от Сахары и на Ближнем Востоке сжатия практически не наблюдалось – напротив, неравенство там только усилилось. Но во всех этих странах распределение происходило при гораздо более низком уровне богатства, и часто, как в случае с СССР, оно препятствовало долгосрочным стимулам и инновациям, что в конечном счете приводило к стагнации. Это не говоря уже о колоссальных человеческих жертвах. Особенно в Советском Союзе и Китае, а также в таких местах, как Камбоджа при Пол Поте, уравнивание обошлось ужасающей ценой, заплаченной кровью. В других странах третьего мира эгалитарная бедность редко становилась достойным утешением за отсутствие развития, особенно если сопоставить ее с очевидным дисбалансом богатства и благосостояния стран Первого мира66.

Попытки Глобального Севера обеспечить своим гражданам что-то похожее на социальное обеспечение породили среди бывших колонизированных стран [subaltern] солидарность и готовность противостоять мировой экономической системе, которая, казалось, была настроена против них. «Сознание экономического неравенства, – заметил первый премьер-министр Сенегала Мамаду Диа в книге “Африканские народы и мировая солидарность” (1960), – сплотило народы Африки и Азии на одном фронте борьбы с Западом». Многие разделяли выводы Нкрумы о неоколониальном экономическом порядке, установленном после Второй мировой войны ее победителями. Постколониальным государствам, вытесненным из системы, при создании которой они не могли присутствовать, была известна лишь «внешняя ловушка» суверенитета. «В действительности» их экономические системы и, следовательно, их политические стратегии «направлялись извне… посредством экономических или финансовых рычагов». Аналогичные претензии можно было предъявить и странам советского блока, которые считались сравнительно продвинутыми и столь же склонными к военному и экономическому вмешательству, как и Запад. Другие ссылались на глобальную классовую борьбу между «имущими» странами, к которым относился Советский Союз, и «неимущими», к которым относился маоистский Китай. Варианты концепции «третьего мира» различались, ведь они всегда были сложным образом обусловлены изменчивыми стратегическими расчетами холодной войны. Однако их объединяла готовность предаваться радикальной критике мировой экономической системы и глобального баланса сил. Понимая, что неравенство организуется и навязывается в глобальном масштабе, они требовали глобального ответа, стремясь переделать мир67.

Кульминацией этого идеалистического проекта по переделке мира стала неудачная попытка ввести в действие Новый международный экономический порядок (НМЭП) в начале 1970-х годов. Но его очертания начали вырисовываться значительно раньше, по крайней мере с момента проведения Азиатско-Африканской конференции 1955 года в Бандунге (Индонезия), собравшей представителей 29 стран третьего мира для рассмотрения перспектив международной солидарности и сотрудничества. Первые четыре пункта итоговой совместной декларации четко обозначили стремление к укреплению суверенитета и равенства путем сотрудничества в «признании равенства всех рас и равенства всех наций, больших и малых». Аналогичная цель направляла и зарождающиеся в Черной Атлантике экономические и политические федерации, поддерживаемые Нкрумой и Эриком Уильямсом, впоследствии ставшим первым премьер-министром независимого Тринидада и Тобаго, а именно: недолго просуществовавшие Союз африканских государств (1958–1963) и Вест-Индская федерация (1958–1962). В дальнейшем эта цель определила и повестку встреч Движения неприсоединения, которое стало преемником Бандунга в стремлении сделать «равенство и взаимную выгоду» между странами главными принципами международного устройства68.

Такое устройство все сильнее затрагивало и саму Организацию Объединенных Наций, где в результате роста числа суверенных государств, вызванного деколонизацией, страны третьего мира становились в Генеральной Ассамблее большинством. После того как в 1960-х годах стало ясно, что из-за «увеличивающегося разрыва» развивающиеся страны остаются позади, агентства ООН стали еще активнее симпатизировать анализу Мюрдаля, Пребиша и родившегося в Сент-Люсии экономиста ООН по вопросам развития Артура Льюиса, который некоторое время служил специальным советником Нкрумы в Гане, а в 1979 году был удостоен Нобелевской премии.

Но нигде эта симпатия не была столь очевидна, как на Конференции ООН по торговле и развитию (ЮНКТАД), генеральным секретарем и инициатором которой был не кто иной, как сам Пребиш. Именно Пребиш ввел термин «новый международный экономический порядок» в 1963 году и на протяжении десятилетия развивал критику неоклассической теории торговли и развития, вектор которой он и другие, например британский экономист немецкого происхождения Ханс Зингер, задали ранее. Пребиш помог превратить ЮНКТАД в информационный центр для родственных идей, таких как теория зависимости, возникшая позднее теория мировых систем и различные критические замечания третьего мира и «новых левых» о неоколониализме и расовой дискриминации. Крайне важен тот факт, что на организационном уровне ЮНКТАД стала ядром блока голосующих на Генеральной Ассамблее ООН – Группы 77 (G–77), которая поспособствует успешному принятию НМЭП в 1974 году69.

План, касающийся НМЭП, стал отражением этих предшествующих целей и стремлений. Официальная декларация, принятая Генеральной Ассамблеей, призывала к установлению «нового международного экономического порядка, основанного на справедливости, суверенном равенстве, взаимозависимости, общности интересов и сотрудничестве всех государств». НМЭП была призвана служить тому, чтобы «устранить неравенство и покончить с ныне существующей несправедливостью», а также «позволить ликвидировать увеличивающийся разрыв между развитыми и развивающимися странами». Кроме того, в декларации осуждались «наследие иностранного и колониального господства, иностранная оккупация, расовая дискриминация, апартеид и неоколониализм во всех его формах», которые названы в ней крупнейшими препятствиями на пути прогресса. В ней также отмечалась несправедливость того факта, что на долю развивающихся стран приходится лишь 30% мирового дохода, хотя их жители составляют 70% населения мира. Наконец, ее самое конкретное предложение заключалось в том, чтобы разработать комплексную программу экономических, правовых и политических мер, направленных на укрепление позиций Юга в глобальном управлении и торговле, а также на устранение неравного положения по отношению к Северу. Эти меры варьировались: от законов, регулирующих владение и добычу сырья, списания долгов, передачи технологий и импортозамещения до амбициозных предложений по развитию сотрудничества между беднейшими странами, особенно путем расширения их возможности влиять на ценообразование и условия торговли посредством коллективных переговоров по модели, подобной союзу или картелю70.

НМЭП, ставящий своей общей целью демократизацию процесса принятия решений в мире и перераспределение доходов от мировой торговли, напоминал некоторым наблюдателям более ранние предложения по созданию «мира благосостояния», и они характеризовали его именно в таком ключе. Однако сам Мюрдаль был с ними несогласен. Хотя он симпатизировал этому проекту, в 1975 году на вручении Нобелевской премии его речь «Проблема равенства в мировом развитии» прозвучала весьма мрачно. «Суровая правда, – признал он, – заключается в том, что без довольно радикальных изменений в паттернах потребления в богатых странах любые благочестивые разговоры о новом мировом экономическом порядке – это просто вздор»71.

Вздор или нет, но НМЭП действительно представлял собой то, что один авторитетный специалист называет «самым серьезным вызовом глобальному лидерству [США]» и условиям мировой торговли, сохранившимся со времен Второй мировой войны. Кроме того, благодаря первоначальной поддержке со стороны