Джордж Харрисон. Битл поневоле - Филип Норман

Никто из них не был пристегнут, и оба запросто могли погибнуть – удар смял всю переднюю часть “мерседеса”. Патти получила серьезное сотрясение мозга и сильный ушиб ребер, у Джорджа был рассечен лоб. Ему пришлось перелезть через нее, потерявшую сознание, чтобы выбраться наружу и остановить проезжающую машину, чтобы попросить о помощи; лицо его было настолько залито кровью, что первый затормозивший водитель его не узнал.

Пару доставили в больницу общего профиля Мейденхеда, где предприимчивый сотрудник умудрился сделать фото окровавленного Джорджа в машине скорой помощи, и оставили на ночь; затем его отпустили домой, а Патти перевели в частную клинику, где ей предстояло провести две недели.

Его привлекли к ответственности за неосторожное вождение и во второй раз за год отобрали права. Мучаясь угрызениями совести из-за того, что произошло с Патти, он, казалось, вновь стал прежним милым Джорджем – но лишь на то время, которое потребовалось для заживления ее ушибленных ребер, когда малейшее движение отзывалось мучительной болью. Стоило ей полностью восстановиться, как вокруг него снова выросла ледяная стена.

Во Фрайар-Парке в эти дни было полно народу – наводился окончательный лоск на студию звукозаписи, в которой Джордж теперь собирался делать бóльшую часть работы. Часто он был настолько поглощен либо студией, либо садом, что Патти приходилось общаться с ним через Терри Дорана.

Окружавшие его люди, почти сплошь мужчины, относились к нему с пиететом, который был бы немыслим в компании “Битлз” с их бесконечной взаимной дружеской пикировкой. “Я однажды спросила его: «Зачем тебе все эти подпевалы?»” – вспоминает она. – “Он ответил: «Потому что это лучше, чем если тебе все время противоречат»”.

Аллен Клейн, насколько она помнит, побывал во Фрайар-Парке лишь однажды, но ей и этого хватило, чтобы его раскусить. “Почему-то мы уселись играть в «Счастливую семейку» – эту невинную детскую карточную игру. И я поняла, что Аллен мухлюет”.

Поскольку именно она в свое время рассказала Джорджу о медитации, ей было очень грустно, что он исключил ее и из этой части своей жизни. Его друг-кришнаит и “студийный страж” Шьямасундар недавно познакомил Джорджа со свами Бхактиведантой Прабхупадой – 70-летним основателем Международного общества сознания Кришны (ИСККОН), который увел его гораздо дальше, чем это удавалось скромным гуру из Азиатского музыкального кружка.

Обществу нужна была постоянная штаб-квартира в Великобритании, и Джордж, с щедростью, на какую иногда был способен, купил для кришнаитов псевдотюдоровский особняк Piggotts Manor близ Уотфорда в графстве Хартфордшир.

Он регулярно навещал свами в его новой резиденции – которая теперь была переименована в Бхактиведанта-Мэнор, – и вел с ним долгие беседы, больше похожие на сеансы самоанализа, чем на духовные консультации. Сохранилась запись одной из этих бесед, из которой видно, что он вполне осознает, что в его личности присутствуют одновременно две противоречивые стороны – та раздвоенность, которую Ринго называл “мешком четок и мешком кокаина”.

“Я хожу по кругу, – говорит он свами. – Может, это из-за того, что я Рыбы, понимаете? [Символ этого знака зодиака состоит из двух рыб, одна плывет туда, другая – сюда]. Бывают периоды, когда я безостановочно повторяю мантры, и бывают другие моменты, когда я снова обращаюсь в демона, понимаете?”

“Ты не демон, – говорит Бхактиведанта, знающий толк в лести. – Ты полубог. Ты каким-то образом прилепился к Кришне. И это тебе поможет”.

Джордж говорит, что пытался читать “Бхагавадгиту” на санскрите, но все эти “точки” (то есть огласовки, указывающие, как произносить буквы) бесконечно сбивали его с толку. Шьямасундар советует ему слушать в записи, как свами читает книгу, и заучивать произношение на слух. “Я что угодно могу выучить на слух”, – говорит Джордж.

Шьямасундар читает отрывок вслух, затем переводит: “Какие бы действия ни совершали великие люди, простые люди им следуют. И какие бы стандарты они ни устанавливали, весь мир им следует”.

“Вот тебе и наставление к действию, – говорит ему свами. – Милостью Кришны, ты – один из великих людей”.

Джордж никогда не проявлял по отношению к Патти умышленной жестокости, но обидное равнодушие всегда было частью его натуры. Патти уже не была его единственной музой: он написал песню о Крис О’Делл, единственной своей сотруднице, которая умела находить с ним общий язык, не проявляя и тени подобострастия.

“Miss O’Dell” не имела ничего общего с застенчивым эротическим напряжением “Something”; это был бодрый кантри-номер, в котором он умолял Крис позвонить ему – он действительно иногда просил ее об этом даже теперь, когда она больше не работала на него, – чтобы разобраться с проблемой, которую любой другой счел бы неразрешимой. Тем не менее он нарочно дал Крис послушать эту песню, когда Патти была в комнате, словно пытаясь спровоцировать свару между двумя своими музами. Однако дружба, объединявшая обеих женщин, устояла перед этими замыслами: Патти просто обняла Крис и сказала, что очень рада, что Джордж отдал ей дань признания.

В такие моменты она часто ловила себя на том, что думает об Эрике Клэптоне, который своей “Layla” столь дерзко провозгласил на весь мир, что обожает ее. По правде говоря, ей не следовало бы иметь с Клэптоном ничего общего после его непродолжительного романа с ее юной сестрой Полой – которая для него была исключительно заменой самой Патти, – превратившего Полу в героиновую наркоманку с разбитым сердцем. Патти изо всех сил гнала от себя мысль, что сейчас, пусть и ненадолго, Эрик свободен.

Но каким бы холодным и пренебрежительным ни был Джордж, это не могло убить ее любовь или хотя бы надежду на то, что он каким-то чудом вновь станет тем человеком, за которого она в 1966 году вышла замуж. К тому же она видела, как безжалостно бывшую жену битла могут выкинуть во внешнюю тьму: когда Синтия Леннон развелась с Джоном из-за его измены с Йоко, она получила в виде компенсации всего 100 000 фунтов.

В августе того года Джордж нанес Патти еще одно унизительное оскорбление: объявил, что едет на юг Франции и в Португалию, но переднее пассажирское сиденье в машине “зарезервировано для Кришны”. “Я вел машину около двадцати трех часов, – с гордостью будет рассказывать он позже свами Прабхупаде, – и всю дорогу распевал мантры”.

Через два месяца он наконец приступил к работе, которую так долго откладывал – записи продолжения All Things Must Pass; работа шла в домашней студии размером с бальный зал, которая отныне будет известна под названием FPSHOT (Friar Park Studios Henley-on-Thames).

Предполагалось, что это будет очередная копродукция с Филом Спектором, которого снова с колоссальными затратами доставили