Наставник во Христе - Мария Корелли

– Куда это вам пора? – спросил он шутливо. – Оставайтесь-ка лучше на ужин. Мой будущий тесть, моя невеста, славный кардинал и я сам – все мы будем очень польщены.

– Благодарю, но это невозможно. Я должен написать несколько писем в Англию…

– Прощайте! – молвила на этом слове графиня Эрменсштайн. – Я собираюсь прокатить княгиню д’Аграмонт по садам Пинчо. Не присоединитесь ли вы к нам, мистер Ли? Княгиня жаждет познакомиться с вами. Позвольте, я вас представлю?

И сразу же (поскольку княгиня очень кстати оказалась поблизости) Сильви в своей обычной непосредственной манере провела церемонию знакомства.

– Поистине, странное подобралось трио, – со смехом заметил Варильо. – Хороши из вас выйдут друзья! Графиня Эрменсштайн – послушная дщерь католической церкви; госпожа княгиня выступает против всех религиозных доктрин, ну а вы, мистер Ли, пытаетесь создать собственную Церковь!

Обри не ответил. Не время и не место было обсуждать его убеждения и деятельность, и вдобавок его сильно покоробили слова «послушная дщерь католической церкви» в отношении Сильви.

– Я польщена, – заявила княгиня д’Аграмонт. – Судя по всему, судьба ко мне благоволит, ведь за краткий срок в две недели я познакомилась сразу с двумя самыми выдающимися личностями наших дней – Ги Гранди и Обри Ли.

Обри отвесил поклон.

– Вы очень добры, сударыня. Я дружен с Гранди вот уже несколько лет, хотя мы не виделись с тех пор, как я покинул Турень. Впрочем, мы активно переписываемся.

– Без сомнения, вы уже слышали, кто таков Ги Гранди? – продолжала княгиня. – Он оказался сыном аббата Верньо!

– Да, мне это известно, но лишь с сегодняшнего утра. И притом я не знаю подробностей.

– В таком случае вы просто должны ехать с нами, – заявила Луиза д’Аграмонт. – Я сама посвящу вас во все детали. Я сейчас работаю над статьей для «Фигаро», она будет называться «Мораль прелатов». – Княгиня рассмеялась. – Итак, едемте! Отказа мы с графиней не примем, так и знайте, мистер Ли.

Обри, который действительно хотел отказаться, просто не нашел для этого сил – прелесть Сильви, ее мистическая притягательность того же рода, что и болотные огни, взяли над ним верх, и, учтиво попрощавшись с кардиналом, князем Соврани и Анжелой, Обри покинул мастерскую в обществе двух дам. Когда по дороге к дверям он поравнялся с монсеньором Джерарди, сия особа удостоила его широкой улыбкой и любезнейшим напутствием.

– Желаю вам приятной прогулки, мистер Ли. Виды из садов Пинчо открываются поистине восхитительные.

Обри ответил что-то подобающее случаю и прошел мимо. Джерарди возобновил беседу с кардиналом Бонпре. Гости начали разъезжаться, и скоро в просторной мастерской остались только Анжела, Флориан Варильо, князь Соврани и два почтенных прелата. Флориан был изрядно раздражен, чего не скрывал от своей невесты.

– Неужели вы хотите, чтобы Сильви Эрменсштайн закрутила роман с этим типом, с этим Ли? – допытывался Варильо (они с Анжелой сидели чуть поодаль от ее отца, дяди и монсеньора Джерарди). – Если так, ваше желание, судя по всему, исполнится.

Анжела вскинула тоненькие бровки.

– Ничего подобного я не желаю, – отвечала она с известной степенью удивления. – Единственное, чего мне хочется, – это видеть Сильви счастливой.

– Сколь романтична бывает женская дружба! – не без сарказма изрек Варильо. – Вы желаете счастья Сильви – а я на днях услыхал от графини, что ее мнение обо мне будет зависеть от вашего счастья! Поистине это трогательно и достойно удивления.

Анжелу слова жениха если не покоробили, то озадачили. Раздражительность и недовольство были чужды ее нежной натуре, и она огорчилась, обнаружив эти черты в своем возлюбленном.

– Вы сердитесь, Флориан? – мягко спросила она. – Вас нынче что-то встревожило?

– Ах, я тревожусь очень часто! – отвечал Варильо; будь он искренен с Анжелой, он сознался бы, что ужасно досадует, если не все женские взгляды устремлены на него, если в той или иной гостиной не он – центр внимания. – Впрочем, это пустяки. Забудьте об этом, дорогая! Лучше расскажите о себе. Как продвигается ваше полотно?

– Оно близко к завершению, – молвила Анжела, и зрачки ее прекрасных голубых глаз расширились, придавая чудный блеск вдохновенному взору (так бывало всегда, стоило только Анжеле подумать о своей работе). – Я встаю на заре и берусь за кисть с первыми лучами солнца. Мне кажется, я закончу картину даже раньше, чем рассчитывала. Ее величество обещала прибыть сюда, в мастерскую, прежде чем моя картина будет выставлена на всеобщее обозрение.

– Сколь великодушна Маргарита Савойская [215]! – воскликнул Флориан. Зависть кольнула его, и скрыть этого он не сумел, как ни старался. – Очень полезно заручиться покровительством ее величества.

Задетая за живое, Анжела вспыхнула.

– Я не нуждаюсь в чьем бы то ни было покровительстве, Флориан, – с некоторой холодностью произнесла она. – Вам известно, что я отказалась бы от покровительства, будь оно мне предложено. Если моя работа недостаточно хороша сама по себе, никакое монаршее одобрение ее не улучшит. Королева Маргарита приедет не как патронесса – это будет чисто дружеский визит.

– Ну вот – я рассердил вас! – Флориан схватил и пылко поцеловал руку Анжелы. – Простите меня, о сладчайшая! Посмотрите же на меня! Улыбнитесь мне! Ах! Вот проявление милосердия! – Варильо живо добавил умильности своему взору, ибо Анжела подняла глаза, и ее личико так и засветилось в порыве обожания (каковой порыв Флориану было столь просто вызвать интонацией и невинной лаской). – Я сказал глупость. Разумеется, моя Анжела выше самого понятия «покровительство» – так она независима, так щедро одарена. Я очень рад, что королева нанесет визит.

– Королева нанесет визит? – переспросил Джерарди, приблизившись к Флориану и Анжеле. – Ее величество приедет прямо сюда, чтобы взглянуть на картину донны Соврани? Что ж, это великолепно послужит вашему продвижению, сударыня. Однако гораздо лучше было бы вам, дочь моя, обратиться ко мне или к любому из моих коллег – мы взяли бы вашу картину в Ватикан, дабы ее оценил папа. Святейшие отцы, как вам наверняка известно, с незапамятных времен являются главными – и щедрейшими – покровителями искусств.

– Моя картина не понравится папе и заслужит скорее осуждение, нежели покровительство, – осторожно произнесла Анжела.

Джерарди усмехнулся. Подумать только: женщина вообразила, будто ее жалкие поделки способны навлечь на нее осуждение не кого-нибудь, а понтифика! Ох уж эти «гениальные дамочки» и их самомнение! Джерарди рассмеялся бы вслух, но взял себя в руки и взглянул на Анжелу с ласковой снисходительностью.

– Весьма сожалею, – начал он, – что вы избрали для картины сюжет, заведомо огорчительный для Его святейшества. Впрочем, вы, разумеется, говорите сейчас под влиянием минуты. Ваш многоуважаемый и почтенный дядюшка, кардинал Бонпре, опечалится, если ваша картина