Наставник во Христе - Мария Корелли

– Тысяча благодарностей! Там на столе письма – проследите, пожалуйста, чтобы они отправились по адресам, если я не вернусь.

– Как вы намерены действовать? – спросил Руспарди, чье возбуждение пошло на убыль, когда стала очевидна опасность, навстречу которой очертя голову бросался Фонтенель.

– Я намерен убедить высокочтимого комедианта либо вернуться в Рим, либо вступить со мной в поединок там, где он будет настигнут. Пусть раз и навсегда покажет, что он благородный человек, – шутливым тоном произнес Фонтенель. – Прощайте!

Без лишних слов он вышел из гостиницы, швырнул двадцатифранковую монету заспанному портье, который за порогом держал коня Руспарди, взлетел в седло и поскакал догонять Миродена. Руспарди же, будучи молод и горяч, а также легкомыслен, не понял, сколь серьезные последствия может иметь эта ночная авантюра. Презрение Руспарди к трусливому актеру перевешивало естественный трепет перед лицом смерти; юноша не без удовольствия воображал, что маркиз опробует на Мироденовом хребте свой хлыст, вместо того чтобы оказать актеришке честь пистолетным выстрелом. Иными словами, он отмел все страхи, забрал письма Фонтенеля и, беззаботно напевая себе под нос, вышел из гостиницы. Картины ночной погони пробудили его фантазию, предполагаемая порка и конфуз прославленного лицедея вызывали тайное торжество в его сердце.

Между тем под блистающим звездным куполом по сонным римским улицам с опасной для жизни скоростью летел маркиз Фонтенель. Он был отчаянно храбрым наездником, и позаимствованный у Руспарди жеребец быстро уяснил, сколь тверда человеческая рука, сколь неумолим новый хозяин в своем стремлении мчаться как можно быстрее. Вот маркиз миновал Порта-Пиа (он помнил сбивчивую речь Руспарди о маршруте струсившего Миродена); вот угадал во мраке очертания виллы Торлония, а несколько дальше – силуэт базилики Святой Агнессы, где, как принято считать, похоронена эта малолетняя мученица. Не теряя темпа, Фонтенель проскакал по древнему мосту Номентано и мили через две в лунном свете увидел наконец далеко впереди тот самый фиакр. Отпустив поводья, Фонтенель приподнялся в стременах, икрами он ритмично стискивал конские бока, хотя жеребец и сам давно скакал уверенным галопом. Вот цокот копыт донесся до слуха возницы; тот запаниковал, решив, что их настигают разбойники, и натянул вожжи, полагая, что дополнительно сердить этих ребят не следует. Из окошка тотчас высунулась голова – Мироденова, разумеется, – и Мироденов же голос на ломаном итальянском выкрикнул:

– Ты почему остановился, прохвост? Гони! Гони, говорят тебе! Пять сотен франков получишь, если оторвемся!

Однако, едва он успел договорить, маркиз поравнялся с фиакром и, вздернув коня на дыбы, так что тот едва не опрокинулся на спину, в гневе воскликнул:

– Lache! Tu vas te crever sur terre avant je te quitte! [221]

И с размаху ударил актера хлыстом по лицу.

Мироден живо выпрыгнул из фиакра и встал перед своим врагом. Шляпы на нем не было, он хохотал, даром что имел теперь на лице пунцовую отметину.

– И снова приветствую вас, мосье маркиз! Что ж, видно, это судьба, кисмет, как говорят турки. Лучше я сражусь с вами, прекрасный господин, чем стану противиться року. Я готов!

Фонтенель тотчас спешился и привязал коня к узловатой ветке наполовину усохшего дерева. Затем он протянул Миродену пистолеты.

– Выбирайте! Или воспользуйтесь своим пистолетом, если, конечно, он у вас есть. Имейте в виду – мои заряжены. А вот заряжен ли ваш? И не вздумайте ломать комедию на этой сцене! – Фонтенель обвел широким жестом безлюдную низменность, называемую Кампаньей, с одной стороны взятую в полукольцо синеватыми Альбанскими холмами – они виднелись довольно смутно, ибо луна лишь слегка серебрила их вершины.

Увидев оружие, возница, до сих пор пребывавший в подобии ступора, слабо вскрикнул, почти свалился с козел и бухнулся в ноги Миродену, после чего вскочил и в несколько прыжков очутился возле маркиза и перед ним проделал тот же трюк. Так он умолял обоих отказаться от поединка, ведь, погибни кто из них, у него, возницы, будут крупные неприятности. В следующую минуту пронзительнейший фальцет вспорол воздух, и женщина, вынырнув из глубины фиакра, повисла у Миродена на локте.

– Боже мой! Боже мой! Что это ты затеял? – вопила она. – Тебя же убьют прямо здесь, где нет ни человека, ни жилья, ни пристанища! А что будет со мной? Со мной что будет, я тебя спрашиваю? – В лучших мелодраматических традициях женщина стала бить себя в весьма пышную грудь. – Обо мне ты подумал?

– Невелика ты птица, Жанна Ришо, чтоб о тебе думать! – усмехнулся Мироден, срывая кружевную накидку, которая небрежно покрывала голову и плечи его любовницы. – Что с тобой станется? Да то же самое, что и с остальной мошкарой, летящей на свет рампы! После меня, пожалуй, у тебя будет этак примерно дюжина любовников, ну а потом – неизбежная старость в третьесортной богадельне для актеров, которые больше ни на что не годны!

С этими словами Мироден взял один из фонтенелевских пистолетов и воскликнул:

– Я к вашим услугам, маркиз!

Жанна Ришо, субретка, чей основной капитал составляли большие карие глаза и стройные ножки, исторгла вопль отчаяния и пала ниц перед маркизом Фонтенелем.

– Сударь! Сударь! Погодите, задумайтесь хоть на минуту, с кем вы решили драться! Это против дуэльных правил! Вы – дворянин, человек чести, – так где же ваши секунданты? Ведь вы убийство затеяли! Убийство!..

На этом слове Жанна Ришо осеклась, ибо неподвижность маркиза и ледяной его взгляд ужаснули бедняжку.

– Я сожалею, сударыня, что доставляю вам неприятности, – сухо проговорил Фонтенель, – однако вызов брошен еще несколько часов назад. Эта дуэль должна была состояться по всем правилам. И если мосье Мироден, судя по всему, не намерен выполнять условия договора, то я сам их непременно выполню. Главные участники – на месте, а что до секундантов, само их название намекает на вторичность их присутствия. Придется обойтись без них.

– Еще чего! – крикнул Мироден. – Секунданты тоже здесь. Вот они! Ты, Жанна, поддержишь меня – тебе не впервой, вспомни, какие делишки мы с тобой проворачивали. Ну а тебе, свинячье твое рыло, в кои-то веки выпала честь поддержать господина маркиза!

С этими словами Мироден схватил за шиворот незадачливого возницу-римлянина и швырнул его под ноги Фонтенелю. Тот, впрочем, не обратил ни малейшего внимания на скорчившееся на траве, подвывающее человеческое существо; он молча терпеливо ждал. Зато унять мадемуазель Жанну Ришо было не так-то просто. Она сама рухнула в ноги Миродену, прямо на землю, плотную от праха Цезарей, и заголосила, щедро вливая в бурный поток французской речи струи жаргона парижских улиц. Поток этот был остановлен истерическим