Наставник во Христе - Мария Корелли

заодно с радостями, неизменно представляли интерес для ее острогранного ума. Как раз теперь Сильви волновали темы, в которые она раньше не вникала. Она постепенно приближалась к постижению истинной тайны, высшей цели всякого земного бытия – служению людям, трудам ради людей без оглядки на собственную пользу. Большая любовь была ее наставницей, учила тому, чему не научит никто и ничто другое. В том, что любовь уже родилась в ее сердце, Сильви не решалась сознаться даже себе, но чувство исподволь вело ее шаг за шагом в загадочную страну, где свет неотделим от тени. Страна эта – вернейший путь на Небеса, там мы радостно принимаем чужие страдания и ликуем в страдании своем, если оно делает счастливым ближнего. Ибо по-настоящему любить одного человека – значит любить все человечество сильно и бескорыстно. Также это значит иметь в своем сердце место для сострадания многим бедам и несчастьям тех, кого судьба, в отличие от нас, не обласкала. Истинная миссия внушенной Небом страсти в ее наисакральнейшем проявлении состоит в том, чтобы возвысить и вдохновить душу, подвигнуть ее на благородные дела, по этой причине страсть становится на один уровень с благоговением. Ибо правдивая душа не может любить то, что считает недостойным любви. Вот поэтому Сильви – обворожительная малютка Сильви, чье сердечко зябло так долго, – уже с благодарностью отдавала себе отчет в том, что с появлением друга по имени Обри Ли ее жизнь заиграла новыми красками, ее разум обрел новые интересы. Чувство еще не оформилось, любовь еще не благословила Сильви возложением дланей на ее темечко. Но речи Обри Ли, непохожие на салонную болтовню мужчин «ее круга», не только взволновали, но и укрепили ее душу. Неизменное почтительное внимание наполнило Сильви спокойствием, которое всегда внушает женщине человек безупречных манер; возвышенные идеи и щепетильность в плане личных связей вызвали ее восхищение и уважение. Сильви постаралась достать все книги, написанные Обри, она прочла их, вдумываясь в каждое жаркое слово, в каждую выстраданную фразу, проникаясь пылом, с каким Обри бичевал фальшь и превозносил истину. Она оценила непоколебимость и бесстрашие, с какими он клеймил лицемеров от религии и ставил чистое, исконное христианство выше всех учений и доктрин в истории человечества. Чувства Сильви, наполняясь все большим жаром, делались глубже и серьезнее, в них уже сквозили благоговение и признание за Обри особой силы. В то утро, назавтра после поединка, Сильви прихватила на прогулку одну из его книг. Имея специальное «permesso» [222] свободно бродить по парку виллы Памфили [223], Сильви ступила на мшистые его тропинки, на которые утреннее солнце, проникая меж ветвями падубов, изливало столбы света как бы нарочно для того, чтобы привлечь внимание к тысячам фиалок, притаившихся в траве. Сильви открыла книгу и прочла:

«Кто посмеет утверждать, будто его жизнь и его мысли принадлежат ему? Нет такого человека, который распоряжался бы своей жизнью! Жизнь дана, чтобы прожить ее во благо ближним; если же человек не помнит об этом, жизнь может быть отнята у него в самый неожиданный момент. “БЕЗУМНЫЙ! В СИЮ ЖЕ НОЧЬ ДУШУ ТВОЮ ВОЗЬМУТ У ТЕБЯ; КОМУ ЖЕ ДОСТАНЕТСЯ ТО, ЧТО ТЫ ЗАГОТОВИЛ?”[224] Не только жизнь – даже мысли не принадлежат человеку. Мысли суть излучение Бесконечного Божественного Разума, излучение, которое пронизывает каждый живой атом. Нищий может иметь те же мысли, что и премьер-министр, ему только не хватает знаний, чтобы облечь их в слова. Чем беспомощнее и невежественнее нищий, тем более ответственен за него премьер-министр, ибо получил разностороннее образование и прекрасное воспитание, а также заручился симпатиями людей, его избравших, стало быть, ему предоставлена привилегия донести до общества мысли нищего. И не только его одного – премьер-министр обязан говорить за всех представителей нации, которые не обучены складным речам и не облечены правом на их публичное произнесение. Если же премьер-министр не делает того, что должен, значит, никакой он не слуга народа, а то и хуже – он просто аферист. Что в таком случае скажем мы о слугах Веры, рукоположенных, чтобы объяснять людям заповеди Христовы, прославлять Божественное Начало, учить людей этике жизни, Закону Любви и Милосердия, Терпению, Состраданию, Прощению? Если какой-нибудь из этих высокопоставленных слуг Великого Царя дурно исполняет свой долг – не хочет простить грешника, брезгливо смотрит на дитя, грозно осуждает невинные забавы беззаботной юности; если он провозглашает блаженную Субботу днем покаяния, а не хвалы Господу, если норовит в этот день тиранить паству, вместо того чтобы дать ей отдых; если не милосерд к отступникам, равнодушен к несчастным, не терпит исправлений и дополнений к своей собственной доктрине – разве не говорит нам сердце, что вся жизнь такого человека есть богохульство, а его проповеди – сплошное проявление необоснованной самонадеянности?»

Дочитав пассаж, Сильви подняла глаза. Она стояла в тени древнего кедра, чья темная раскидистая крона поблескивала, словно балдахин, расшитый алмазами – таков был эффект игры солнца в бессчетных росинках, которые осыпали хвою. Под ногами Сильви земля была твердая, утоптанная, зато чуть поодаль, там, где тропа делала поворот, покачивались на ветерке белоснежные нарциссы. Рядом оказалась скамья – совсем простая, ни резьбы, ни кованых деталей. Сильви села и задумалась. Сладостные мысли роились в ее головке; впрочем, сладостность свойственна мыслям всякой прелестной и добродетельной женщины, когда она мечтает о Любви. Часто мечты развеиваются, не успев осуществиться, но сам процесс погружения в них от этого не менее ценен и не менее упоителен. Сильви ушла в свои грезы на изрядную глубину, сама того не сознавая, она улыбалась – и не слыхала позади себя крадущихся шагов, не замечала темных пронзительных глаз, что подглядывали за ней. Когда же перед скамьей, будто из-под земли, вырос монсеньор Джерарди, когда раздался его голос: «Buon giorno, Contessa» [225], Сильви вздрогнула, во-первых, от неожиданности, а во-вторых, задетая подобной бесцеремонностью.

Она поспешно встала и ответила на приветствие наклоном головы, причем ее пальцы чисто инстинктивно плотнее сжали книгу. Востроглазый Джерарди, однако, успел прочесть и название, и имя автора.

– А вы времени даром не теряете – развиваетесь! – съязвил Джерарди, делая шаг к скамье. – Хотя даме вашей набожности и веры следовало бы чураться подобных бесовских книжек.

Сильви прямо взглянула в лицо Джерарди своими ясными глазами.

– По-вашему, что же, и солнечный свет – от бесов? И трава, и цветы? Так я вам скажу: мысли, изложенные в этой книге, не менее прекрасны, чем явления и дары природы.

Джерарди усмехнулся. Его всегда забавляла пылкость