Наставник во Христе - Мария Корелли

Мадам Бозье молчала. Она уже разгадала тайну сердца своей бывшей воспитанницы, но, обладая тактом, не позволяла себе расспросов и намеков. Краткая, довольно неловкая пауза в беседе двух женщин была прервана появлением лакея, который спросил:

– Изволит ли синьора графиня принять капитана Руспарди?

Сильви встала, взглядом выражая удивление.

– Руспарди? Впервые слышу это имя.

– Синьор капитан велел передать, что привез синьоре графине важное письмо.

– Не уходите, Кэтрин, – произнесла Сильви после краткого раздумья и обратилась к лакею: – Проводи сюда капитана Руспарди.

Через минуту поспешно вошел молодой человек в мундире итальянской армии. Лицо его было бледно. Графиня Эрменсштайн, по обыкновению, продемонстрировала обаяние, замешенное на безупречных манерах светской дамы и трогательной, почти детской непосредственности, – и самообладание изменило Руспарди, так что, когда он, учтиво, глубоко поклонившись, выпрямился, графиня увидела слезы в его глазах. Сердце ее отчаянно забилось.

– Вы привезли мне дурную весть? – выдохнула Сильви.

– Мужайтесь, сударыня. Вот это письмо, – Руспарди протянул графине запечатанный конверт, – было отдано мне, в числе прочих, моим другом маркизом Фонтенелем незадолго до… незадолго до его гибели.

– Гибели! – повторила Сильви, и зрачки ее глаз расширились от ужаса. – Его гибели! Объясните толком!

Мадам Бозье поспешила к Сильви, коснулась ее предплечья, но Сильви не обратила внимания на этот знак поддержки.

– Он погиб! – прошептала она. И дрожащими пальцами вскрыла конверт, и прочла последние слова, написанные рукою ее слишком страстного обожателя.

«Прелестнейшая Сильви!

Бесценнейшая, чистейшая из женщин! Если Вы получили это письмо, знайте, что я уже недосягаем для Ваших похвал, равно как и для упреков. Ибо письмо передадут Вам лишь в том случае, если я буду мертв. Мертв, милая Сильви! Как это странно, Вы не находите? Лежать недвижным, бездыханным, без надежды на объятия Ваших теплых белых рук, без упования когда-нибудь поцеловать Ваши алые уста; о, Сильви, как же мне будет холодно, как одиноко! Но, пожалуй, это и к лучшему. Нынче вечером я видел Вас на балконе в обществе человека отважного и знаменитого, человека, который, вне всяких сомнений, любит Вас. Узнав Вас, он не мог не влюбиться – это бесспорно. Да наградит Господь Вас счастьем после моей смерти! Но сегодняшняя ночь освящена для меня любовью к Вам: я Вас люблю, как не любил никогда ни одну женщину, – без дурных мыслей, без эгоистичных желаний! Вся высь, вся широта моего чувства – Ваши, о моя королева, моя роза, моя спасительная благодать, моя отрада! Вашим именем я буду молить Господа о прощении, если погибну нынче ночью!

Фонтенель».

Сильви похолодела, словно темная туча нависла над ней. Она покачнулась, но была вовремя подхвачена капитаном Руспарди, который, с помощью мадам Бозье ведя трепещущую графиню к мягкому креслу, усаживая ее, дивился воздушности и нежной прелести этого создания.

– Значит, он мертв? – машинально уточнила Сильви.

Ответом капитана Руспарди был глубокий скорбный поклон. Сильви помедлила, собираясь с силами, и вновь заговорила:

– Как это случилось?

Руспарди дал лаконичный отчет о ссоре Фонтенеля с Мироденом; услыхав, что причиной стало ее имя, Сильви буквально вжалась в спинку кресла, словно ее ударили.

– Нынче утром, не получив вестей, – продолжал Руспарди, – я отправился в театр и застал всю труппу в великом смятении. По словам капельдинера при ложах, Мироден и субретка по имени Жанна Ришо покинули Рим накануне вечером. С тех пор была получена только записка от Жанны Ришо, в которой она сообщила, что первым же утренним поездом возвращается в Париж – одна. От самого Миродена не было ни слуху ни духу. Но я, зная все обстоятельства, помчался в Кампанью через Порта-Пиа – этим путем уезжал Мироден, о чем от меня знал маркиз. Однако на мосту Номентано мне встретилась маленькая похоронная процессия. Состояла она из нескольких членов братства Мизерикордия; на дрогах я увидел два мертвых тела, которые имели поразительное сходство друг с другом – их можно было принять за родных братьев. В одном мертвеце я узнал маркиза Фонтенеля, в другом – Миродена!

Сильви ахнула и закрыла лицо руками.

– Мироден! – воскликнула мадам Бозье, в ее голосе слышался суеверный ужас. – Мироден тоже убит!

– Вот именно, сударыня! Оба выстрела были произведены с намерением сразить наповал. Поединок проходил без секундантов. Мироден нанял обычный фиакр, чтобы сбежать из Рима, и полиция уже назначила вознаграждение за сведения о вознице. Мой конь, которого я одолжил моему бедному другу Фонтенелю, пропал; его новый владелец пролил бы свет на события, но, по-моему, отыскать свидетелей поединка очень трудно, если вообще возможно. Жанна Ришо едет в Париж. Сейчас, пожалуй, о смерти Миродена известно уже всему Риму, а через пару часов будет известно и всему свету.

– А что же маркиз Фонтенель? – спросила мадам Бозье.

– Сударыня, я отправил по адресам все письма, которые он мне доверил. То из них, что было адресовано синьоре графине, маркиз вложил в дополнительный конверт с моим именем и надписал «Отдать в собственные руки только в случае моей смерти». В числе прочих писем одно было на имя единственной сестры маркиза, аббатисы парижского монастыря. Полагаю, она приедет, чтобы забрать мертвое тело.

Руспарди умолк. Через некоторое время Сильви с трудом поднялась. Ее рука коснулась букетика фиалок, приколотого к вороту платья, щелкнула булавка.

– Вас не затруднит… – начала Сильви, но голос ее сорвался.

Однако Руспарди все понял, взял цветы, почтительно поцеловал изящную руку, их дающую.

– Они будут похоронены вместе с ним, – молвил Руспарди. – Он и мертвый сжимал некую кружевную безделицу, наверняка вам знакомую; решено оставить ее в окоченевшей руке маркиза.

Скорбный долг Руспарди был на этом исполнен, молодой капитан отвесил очередной поклон и удалился.

Сильви рассеянно озиралась по сторонам, все еще сжимая в руке письмо своего покойного обожателя, другое письмо, с предложением руки и сердца, лежало, развернутое, на столе. Пожилая гувернантка смотрела на свою бывшую воспитанницу с тревогой, и слезы катились по ее щекам.

– Вы плачете, Кэтрин! – заговорила Сильви. – А ведь вы почти не знали его, и он вас не любил! Ах, если бы я тоже могла заплакать! Но все мои слезы – не на глазах, а внутри. О, как больно они жгут! – Сильви прижала ладонь к сердцу. – Видите ли, Кэтрин, женщина, которую любили, не может не страдать из-за подобной кончины своего поклонника. О, теперь ясно: маркиз был не безнадежен! Он защищал мою честь, он погиб ради меня! Он погиб из-за меня! О, Кэтрин! Из-за меня!