Наставник во Христе - Мария Корелли

– Когда ты вернулся с ярмарки? – пронзительным голосом спросила Маргерит. – Я тебя именно там потеряла, сам знаешь, а ты умудрился потерять МЕНЯ! Но я ждала, Клод, я ждала весточки! Ее все не было, но я не теряла терпения… я прихорашивалась ради тебя. Смотри же! – Маргерит запустила пальцы себе в волосы, приведя черную копну в небывалый доселе хаос. – Ты думал, что убил меня, ты торжествовал! Все мужчины торжествуют, когда удается убить женщину! Да только я не из тех, что умирают сразу! Я жила – жила ради нынешней ночи! Отвечай! – Маргерит бросилась на грудь Кезу. – Мила я тебе сейчас? Скажи снова, что мила – как тогда, на ярмарке! Ты меня любишь, Клод? Любишь?

Кезу пошатнулся – бросок к нему безумной женщины был внезапен, толчок силен; попытка отпихнуть ее не удалась – Маргерит вцепилась стальной хваткой. Ее темные глаза сверкали, тощие пальцы, казалось, жгли сквозь одежду. Кезу пробрала дрожь, ибо он испугался по-настоящему. Какой дьявол принес сюда эту женщину, растоптанную им целых два года назад? Какой дьявол скрестил их пути нынче ночью? И нельзя ли как-нибудь успокоить безумную?

– Маргерит… – начал он.

– Да, да, Маргерит! Повтори снова! – диким голосом вскричала она. – Маргерит! Скажи опять, назови меня по имени так же ласково, как тогда! Бедная Маргерит! Твоя гнусная желтушная физиономия казалась ей ликом божества, потому что она воображала, будто ты ее любишь! Всем нам кажутся красавцами мужчины, которых мы считаем любящими нас! Да! Твои холодные глаза, хищный рот, неумолимый лоб – когда-то я млела от их вида! Мое лицо тоже было другим, таким, каково оно сейчас, сделал его ты! Посмотри на меня! Ты думал, можно убить женщину и скрыться? Думал, что убьешь бедную Маргерит и никто про это не узнает…

– Тише, успокойся! – завел Кезу, еле выговаривая слова, ибо зубы его выстукивали дробь. – Вовсе я тебя не убивал, Маргерит. Я ведь любил тебя… Послушай! – Кезу оживился, поскольку безумная женщина смотрела на него теперь внимательным, почти осмысленным взглядом. – Я хотел написать тебе сразу после ярмарки… я хотел навестить тебя…

– Ах вон оно как! Это что-то новенькое! Он хотел мне написать, но почему-то позволил мучиться в ожидании, умирая дюйм за дюймом, пока я не погрузилась во тьму, в коей сейчас и пребываю! Он хотел навестить меня – было ли что-нибудь проще при искреннем желании? Я ведь тогда еще дома сидела, а не слонялась по городу, будто привидение, будто сгусток недоумения и огня! А теперь слишком поздно, Клод! – Маргерит расхохоталась. – Слишком поздно! Мне кажется, что я мертва, хотя с виду я живая; я уже в могиле, и ты тоже должен умереть и упокоиться рядом со мной! Да, иначе нельзя – ты умрешь! Миру не нужны злодеи, лжецы и предатели! Тебе лучше уйти из жизни. Это нетрудно, я знаю способ… Смотри!

И прежде чем Кезу догадался о ее намерении, Маргерит отступила на шаг, выхватила нож из-за пазухи и с торжествующим воплем стала разить своего обидчика. Раз, и другой, и третий вошло лезвие в плоть Кезу.

– Это тебе за вранье! – взвизгивала Маргерит. – Это – за мое горе! Это – за любовь твою!..

Кезу отшатывался от смертоносных ударов, тщился отнять нож, но Маргерит вдруг швырнула свое оружие в воду, и Сена поглотила его, издав слабый всплеск. Маргерит бросилась к Кезу, обвила его шею руками, между тем как визгливый хохот будоражил ночное безмолвие.

– Вместе! – бормотала безумная женщина. – Вместе мы были в тот день на ярмарке, и вместе мы сейчас! Ну же, давай! Я ждала достаточно! Обещанное письмо так и не пришло; о, ты заставил меня помучиться! Но больше ждать я не стану. Я тебя нашла! Я тебя не отпущу!

Кезу дрался отчаянно, несмотря на раны; он пытался отшвырнуть от себя Маргерит, свалить ее на землю, но она в своем безумии обрела силу десяти женщин и цеплялась за него с исступлением дикого зверя. Кругом царила тишина, ни единой души не было поблизости, и крик о помощи не долетел бы отсюда до человеческого жилья. В пылу схватки, одолеваемый головокружением и слабостью от ран, ослепший, задыхающийся, Кезу не сознавал, что они с Маргерит приблизились к краю обрыва; все его усилия сконцентрировались на том, чтобы стряхнуть с себя разъяренную женщину, которой дополнительные силы придавала обида на хладнокровное предательство любовника. Вот Кезу оступился и упал. Маргерит, подобно тигрице, прыгнула на него, стиснула руки на его шее; все крепче делалась ее хватка, все бессвязнее – бормотание: «Никогда! Никогда тебе от меня не спрятаться – теперь уж нет! Вместе! Вместе! Я тебя не отпущу!» Наконец она увидела, что глаза бывшего любовника закатились. Кезу доживал последние минуты, его умирание сопровождалось ликующим воплем Маргерит. Вот он обмяк, но Маргерит не разжала яростных пальцев, даже когда мертвое тело повлекло ее за собой. Ей было безразлично, куда катится она вместе со своим обидчиком, а между тем оба летели вниз с обрыва! Так, держа в объятиях труп, в своем безумии решившая ни за что не расставаться с телом Кезу, пусть уже бездыханным, Маргерит рухнула в реку. Воды разомкнулись, приняли мертвого в обнимку с живой – и снова сомкнулись. Легкая рябь была как усмешка, а затем лик Сены разгладился и отразил луну, однако не явил никаких признаков борьбы, трагедии, гибели. Ничто не нарушало покоя, не всплыли ни башмак, ни шляпа – полнейшей безмятежностью сияла водная гладь. Колокола всех руанских церквей звоном своим возвестили, что до полуночи остается четверть часа; мелодичное эхо разнеслось над Сеной, но другие звуки отсутствовали. Не было улик и на берегу, разве только длинная полоса примятой травы от пары тел, катившихся кубарем. Да еще острый глаз различил бы кровь на илистой почве. Впрочем, к утру эта влага жизни была поглощена илом так же бесшумно, как зыбучее речное дно всосало в себя два трупа – брошенной и бросившего. В обоих случаях Природа решила не давать людям даже намеков на трагедию. Природа часто становится немой свидетельницей разных драм; как знать, возможно, она имеет глаза и уши и собственным способом ведет учет всему, что фиксирует. Одни тайны, даже очень давние, она открывает, другие хранит, выдерживает время до Судного дня, когда разоблачены будут не только преступления, но и основания для их совершения. И может статься, что в отдельных случаях (например, если мужчина намеренно сломал жизнь доверчивой и любящей женщине) основание окажется