Противоповстанчество - Дуглас Порч

одерживать верх только с 1985 года, сочетая политические инициативы по изоляции Шинн Фейн и ИРА с более скромной военной и полицейской тактикой. Но тот факт, что стратегия и тактика начали вырабатываться только через пятнадцать лет после начала конфликта в провинции, которая на протяжении веков была неотъемлемой частью Великобритании, вряд ли служит убедительным подтверждением того, что британское правительство и его службы безопасности были образцовыми обучающимися организациями.

10. Вьетнам со счастливым концом: «Усиление» в Ираке

Реконструкция «американского способа ведения войны»

Окончание войны во Вьетнаме в 1975 году Армия США встретила ожесточившейся, растерянной, «почти сломленной», — как и бóльшая часть страны в то болезненное десятилетие, для которой война как инструмент политики, казалось, утратила свою непреложность. [1] Хотя самоуверенное утверждение Джорджа Декера о том, что «с партизанами может справиться любой хороший солдат», в ретроспективе и выглядело высокомерно, но как будет показано ниже, никакого желания переделывать американские вооруженные силы в противоповстанческие войска перед лицом вооружающейся Организации варшавского договора во второй половине 1970-х годов и убедительных уроков октябрьской войны Йом-Киппур 1973 года, продемонстрировавшей убыстрение темпа ведения обычных войн, не было. В каком-то смысле, Эндрю Крепиневич выразил популярное в группе гражданских реформаторов вооруженных сил 1970-х годов мнение о том, что Армия США была неумелой, лишенной воображения, карьеристской и закостенелой, — слова, к которым некоторые левые в то время могли бы добавить такие прилагательные, как некомпетентная, расистская, кровожадная и империалистическая.

Но книгой, нашедшей самую широкую аудиторию три десятилетия назад, стала работа полковника Гарри Саммерса «О стратегии» 1981 года. То, что его контрпропаганда, направленная против школы противоповстанческой борьбы, нашла больший отклик в новой, полностью добровольной Армии США, вряд ли удивительно. Многие из наиболее уважаемых ветеранов, которые вновь, как и в начале 1950-х годов после Корейской войны, принадлежали к школе «никогда больше», рассматривали противоповстанческую деятельность и государственное строительство как глупость, своего рода полу- или квазивоенное начинание, и, подобно французской армии после 1871 года или рейхсверу 1919 года, посвятили себя «реконструкции обычной войны». [2] Ситуация конца 1970-х годов, когда события, казалось, указывали на возможное вооруженное наступление Советского Союза в Центральной Европе, плюс наличие прокси-войн под руководством СССР в Африке, стала благодатной почвой для идей Саммерса о перепрофессионализации через волевую интерпретацию недавнего прошлого и англосаксонское прочтение Клаузевица. Вьетнам Саммерса был войной, в которой американские солдаты «никогда не проигрывали сражений», но вместо этого получали удары в спину из-за расплывчатых целей, политического микроуправления, «инкрементализма»[245], пассивности Конгресса и отсутствия у того поколения стойкости в отличие от эпохи тотальной войны начала XX века. Доктрина Уайнбергера 1984 года, позже дополненная генералом Колином Пауэллом во время его пребывания на посту председателя Объединенного комитета начальников штабов (1989–1993 гг.), которая определяла шесть предварительных условий, которые должны быть выполнены нацией и ее правительством, прежде чем произойдет вооруженное вмешательство, была придумана после катастрофической интервенции президента Рональда Рейгана в Ливан в 1982–1983 годах и из-за опасений, что армия будет направлена в Сальвадор. [3] Хотя манихейский[246] взгляд Рональда Рейгана на мир как на борьбу добра и зла, и его настойчивое утверждение, что Вьетнам был благородным делом, которое было предано непатриотичными либералами, соответствовали мировоззрению военных профессионалов, общественное неприятие затяжных военных кампаний во враждебных «тьмутараканях» лишь подтвердило оценку Военного колледжа, сделанную десятилетием ранее, согласно которой дорогостоящие интервенции в страны третьего мира за пределами «жизненных интересов» США должны быть исключены из большой стратегии и оперативного планирования страны. Уайнбергер-Пауэлл также отмечали, что чувство «мученичества и правомочности» среди военных сохранялось вплоть до 1980-х годов, в эпоху, когда воины, преданные своими правительствами, стали популярной темой в литературе и кино, напоминая о сверхнарративе европейского колониализма и недовольстве гражданским обществом. [4]

Переориентация на ведение обычных боевых действий и/или операций в Холодной войне произошла слишком быстро, потому что разочарованные американские военные вышли из вьетнамского десятилетия с целью противостоять зловеще усилившейся Организации варшавского договора в Европе. Советская угроза в сочетании с ближневосточной войной 1973 года, в которой использовались крайне смертоносные, высокоманевренные формирования бронетанковых войск, механизированной пехоты, артиллерии и авиации, позволили американским военным, как и во Франции после 1962 года, рассматривать противоповстанчество как имперский анахронизм. Обычная война на оперативном уровне, как это стало заметно в 1970-х годах, представляла собой «настоящую военную службу», с четкими границами между войной и миром, где солдаты применяли силу против противостоящих армий для достижения политических целей при минимальном гражданском вмешательстве. Возвращение к истинному оперативному искусству позволило американским военным восстановить свою профессиональную идентичность и сбалансировать военно-гражданские отношения в США, заново придумав «американский способ ведения войны».

Пожалуй, самая значительная реформа после Индокитая была проведена в самой Армии США. Создание в 1973 году Командования боевой подготовки и разработки доктрин (TRADOC)[247] было направлено на то, чтобы сплотить вооруженные силы вокруг общего профессионального языка и доктрины, которая могла бы служить оперативным центром притяжения на фоне трещин в армейской структуре, выявленных Вьетнамом. В пересмотренной версии наставления FM 100-5, появившейся в 1976 году, офицеров призывали «выигрывать наземные сражения» с помощью подхода, названного «активной обороной». (В издании 1982 года появился термин «Воздушно-наземное сражение», чуть менее, чем полностью заимствованный у Вермахта через структуры НАТО)[248]. В ответ на модернизацию армий Варшавского договора и оперативно-тактические уроки войны Йом-Киппур 1973 года «Армия превосходства»[249] была переосмыслена в виде тяжелых дивизий, сочетавших «большую пятерку» систем вооружений — танк M1 «Абрамс», вертолеты «Блэк Хок» и «Апач», зенитные ракетные комплексы «Пэтриот» и боевую машину пехоты «Брэдли». [5] Хотя конец 1970-х и 1980-е годы имели также глубокое ядерное измерение, фокусирование в Армии и ВВС США на «Воздушно-наземном сражении» возродило профессиональное ядро и направленность сухопутных войск, которые, в свою очередь, финансировались за счет щедрых рейгановских оборонных бюджетов.

По некоторой иронии судьбы, фундамент для нарратива о спасении провалившейся стратегии в Ираке с помощью апологетов противоповстанчества был заложен очевидным оперативным успехом обычных вооруженных сил в операции «Буря в пустыне» в 1991 году. Хотя Армагеддон в Фульдском корридоре в качестве прелюдии к ядерной войне, к счастью, до 1989 года так и не случился, война в Персидском заливе 1991 года убедила военных, что они были правы, организовавшись вокруг объединенного, централизованно спланированного комбо «большие батальоны плюс воздушная мощь равно “шок и трепет”»[250], даже если иракский противник, солдат-двухгодичник, плохо оснащенный худшей по качеству советской техникой и несовершенной доктриной, был не особо силен, а конечная игра оказалась исковерканной. [6] Танковое сражение на