Противоповстанчество - Дуглас Порч

что нарастающая спираль насилия в Ираке привела к тому, что отношение американских солдат к иракским гражданским лицам, многие из которых считались пособниками повстанцев, стало более грубым. Пропасть недоверия и враждебности, разверзшаяся между коалиционными силами и иракским гражданским населением, поставила под угрозу миссию США в этой стране. «В 2005 году Соединенные Штаты были близки к тому, чтобы проиграть войну в Ираке», — заключил Рикс. [26] Ситуация серьезно ухудшилась в июле 2006 года, когда шиитские ополченцы начали нападать на суннитские кварталы, а сунниты, усиленные боевиками «Аль-Каиды», наносили ответные удары с помощью автомобильных бомб.

Взяв страницу из сценария ревнителей противоповстанческой борьбы в прошлом и настоящем, Рикс составил список причин поражений в «малых» войнах, начиная с сохранения образа мышления традиционной войны в коалиционных войсках, для которых борьба с повстанцами «являлась просто лозунгом». То, что институциональные патологии, приведшие к «проигрышу» во Вьетнаме, вновь проявились в Ираке, не стало сюрпризом, учитывая привязанность американских войск к «доминирующей американской военной традиции, которая склонна рассматривать войну только как сражения между обычными вооруженными силами различных государств». Дневные зачистки и моторизованные патрули, осуществляемые с крупных передовых оперативных баз, известных как «супер-ПОБы», оснащенных всеми удобствами, предлагали стратегию «отступления на месте». Вооруженные силы США, в которых доминировали самоудовлетворенные генералы-карьеристы, не задававшие сложных вопросов, одержимые идеей «защиты сил» и не обладавшие воображением для выработки более инновационных решений, перестали быть «обучающейся организацией». «Американская традиция также склонна пренебрегать уроком, неоднократно усвоенным в десятках войн XX века, и состоявшим в том, что способ победить повстанческую кампанию заключается не в нападении на врага, а в завоевании и защите народа», — считает Рикс. [27] Ирак в 2005 году выглядел точно так же, как и Вьетнам, только без напалма и «Эйджент Оранж».

Сюжетная линия Рикса, подражающая журналистам, которые уже давно объединились с колониальными солдатами в борьбе за общественное мнение у себя дома с легко узнаваемым составом героев и злодеев и счастливым концом, выглядит следующим образом: по мере того, как летом 2006 года ситуация в Ираке ухудшалась, сопровождаясь этническими чистками и стремительным ростом числа нападений на американские войска, президент Джордж Буш-младший все настойчивее требовал изменить стратегию, согласно которой внутренняя безопасность в стране возлагалась на иракскую армию и полицию. Сделать это оказалось непросто, пусть даже «иракизация» войны и пользовалась поддержкой вице-президента Дика Чейни, министра обороны Дональда Рамсфелда и выбранных ими военачальников. [28] Но помощь в виде группы офицеров-индивидуалистов и их динамичного лидера, генерала Дэвида Петреуса из Командования TRADOC сухопутных войск США, расположенного в Канзасе, куда генерал отправился после своей первой иракской командировки, была уже на подходе. Пока в 2006 году Ирак тлел, Петреус руководил подготовкой нового руководства по борьбе с повстанцами, наставления FM 3-24, которое было опубликовано в декабре 2006 года. В феврале 2007 года Петреус вернулся в страну со своей группой командиров и 20 тысячами военнослужащих, чтобы «усилить» «супер-ПОБы» и насытить весной 2007 года багдадские кварталы небольшими сторожевыми заставами, минно-взрывными заграждениями и дорожными блок-постами.

Нарратив «коиндинистов», закрепленный Риксом, заключается в том, что, когда в период с 2004 по 2006 год потерпела неудачу «Революция в военном деле», «парни Петреуса» пришли на помощь с самоблагоговейной доктриной обновленного американского способа ведения войны в XXI веке, — но которая на самом деле была основана на империалистическом романтизме XIX века и порнографической зацикленности на стратегических преимуществах сил специального назначения, которым со времен апогея забытого «дела “зеленых беретов”» 1969 года удалось провести ребрендинг и перепозиционировать себя в качестве белых рыцарей американской исключительности. Но что не так с этой картинкой?

Во-первых, в книге утверждается, что насилие по отношению к населению исторически являлось центральным элементом тактического подхода к разрешению конфликта, который превращает «послушные и пересчитанные массы людей» в центр ведения войны и который стремится высвободить противоповстанцев от правовых норм и гражданского контроля, которые применяются в обычных конфликтах. [29] Ну и как же тогда реагировать на соблазнительный, исторически перевернутый сценарий Рикса, в котором Петреус приходит на помощь провалившейся стратегии США? Для начала можно спросить, что именно Рикс подразумевает под «проигрышем войны в Ираке». Первоначальное обоснование причин войны — наличие оружия массового поражения, сотрудничество Саддама Хусейна с исполнителями терактов 11-го сентября 2001 года и стремление превратить Ирак если не в ударную волну, то хотя бы в маяк демократии на Ближнем Востоке — утратило смысл уже в конце 2003 года и к 2004 году, несомненно, это стало очевидно всем. «Усиление» началось слишком поздно, чтобы спасти надежды республиканцев на выборах 2008 года, оно также не дало иракским политикам времени сформировать правительство. Так какую же именно политическую и стратегическую цель преследовало «Усиление»?

Далеко не являясь стратегией победы в Ираке, противоповстанчество в контексте 2005–2006 годов предлагало лишь последние обещания стратегического ренессанса после доктринальных разочарований «Воздушно-наземного сражения» и особенно «Революции в военном деле». Очевидная противоречивость последней как руководства для выработки политики и стратегии не привлекала в мирные 1990-е годы достаточной критики и анализа, а в иракской кампании 2003 года провалилась со сногсшибательными последствиями, — несмотря на все заявления ее твердолобых фанатов. Возрождение противоповстанчества заполнило стратегический вакуум в Багдаде в лучшем случае системой грандиозных тактик при отсутствии большой стратегии, и прикрыло военно-гражданский кризис лидерства в Вашингтоне пустыми обещаниями выиграть время, чтобы иракцы смогли примирить свои политические и религиозные разногласия. Противоповстанчество казалось глотком свежего воздуха в Вашингтоне, уставшем от вулфовицкого высокомерия и неправильного рамсфелдского прочтения Германа Кана[262], а также «известных неизвестных» — как и «неизвестных неизвестных». В политическом плане новая доктрина была предложена как смутно-консервативная демократическая расправа над неоконсервативной концепцией «Революции в военном деле». [30] Тот факт, что республиканцы приняли тот же самый подход к государственному строительству, который они осуждали в начале правления администрации Буша как «социальную инженерию», говорит об их отчаянии после краха РВД, неудачной Глобальной войны с терроризмом и исчезновения вообще каких-либо достижимых интересов и стратегии США в Ираке, кроме как выхода из страны. Возрожденная доктрина, возведенная в ранг большой стратегии, предложила противоповстанчество в качестве подтверждения той идеи, которая ранее среди стратегов находила мало приверженцев — то, что во Вьетнаме можно было бы победить, если бы был принят противоповстанческий подход «более лучшей войны». Сторонники противоповстанчества утверждали, что без Петреуса и его «Усиления» кинохроники вскоре запечатлели бы конец печальной саги «Свободы Ираку» фотографиями вертолета, взлетающего с крыши посольства[263]. [31] И какого еще результата можно было ожидать от группы опасливых, забюрократизированных солдат-восхвалителей обычной войны? Сразу вспоминается Лиотэ, в 1890-х