Противоповстанчество - Дуглас Порч

годах обвинявший лишенный воображения, забронзовевший в рутине, карьеристский и политизированный офицерский корпус метрополии в инициировании и сокрытии дела Дрейфуса, в то время как креативные колониальные солдаты под руководством Галлиени стали пионерами в создании прорывной тактики «масляных пятен» в Тонкине — похоже, солдаты «больших» и «малых» войн никогда не смогут поладить между собой. [32]

Вторая проблема с нарративом о Петреусе как спасителе заключается в том, что наставление FM 3-24: Противоповстанчество, изданное в декабре 2006 года, не смогло представить план стратегического перелома в Ираке иначе как в виде сборника предсказуемых банальностей о требованиях к «легитимности» и «эффективному управлению», взятых из британской теории «с поправками на современный контекст». [33] По мнению Эндрю Бачевича, наставление FM 3-24 предлагает не столько вѝдение «нового американского способа войны», сколько отсутствие войны вообще — формулу победы без сражений Лоуренса и Лидделл-Гарта. Однако сражения и победы в войнах — вот то, чем занимаются солдаты, а отнюдь не «вооруженной социальной работой»! По мнению Бачевича, противоповстанчество отражает стратегическое замешательство, которое в последнее время овладело интеллектуалами оборонного ведомства в США в связи с затянувшейся Глобальной войной с терроризмом. Формула победы в наставлении FM 3-24 сводится к «имперскому поддержанию порядка в сочетании с раздачей милостыни». Но его истинной целью, надо сказать, было узаконить культ личности Петреуса, дискредитируя усилия его «конвенциональных» предшественников — и фактически отвергая идею о том, что традиционная война будет играть какую-либо значимую роль в имперской миссии Соединенных Штатов или в национальной безопасности tout court[264]. [34]

Несмотря на все разговоры о «культуре» и страницы, заполненные историческими примерами, историк Эдвард Люттвак, хорошо знакомый с деятельностью Министерства обороны США, считает устав FM 3-24 одновременно и культурно наивным, и исторически избирательным, вплоть до преднамеренного обмана. «Христиане», выступающие за демократический консенсус, редко встречают в исторически разобщенных исламских обществах сочувственное внимание. Пропаганда прав женщин как часть пакета модернизации, и даже участие женщин в борьбе с повстанцами, за что выступают Галюла и Килкаллен, [35] вызывает обратную реакцию и недовольство. Признания в альтруистических намерениях неизбежно вызывают скептицизм у народов, ранее сталкивавшихся с западным колониализмом и оценивающих все действия под тенью непоколебимой поддержки Соединенными Штатами Израиля и сионистов. «Развитие» часто открывает путь к коррупции и расточительству, а коллаборационисты неизменно рассматриваются как оппортунисты и аутсайдеры, каковыми многие из них на самом деле и являются. Сбор разведданных для выявления и уничтожения повстанцев — аспект противоповстанческой борьбы, который рассматривается в наставлении FM 3-24 довольно подробно, — не является противоядием от политических и стратегических проблем. С учетом того, что «убедительные модели успеха в победе над повстанцами военными средствами» исторически сочетают в себе различные формы официально узаконенного «террора», включая концентрацию населения, контроль за поставками и распределением продовольствия, узаконенную сопричасность в осуществлении интернирования и пыток, разрушение домов, натравливание одной социальной группы, племени или фракции на другую и так далее, то устав FM 3-24 представляет собой обратную эволюцию в доктрине противоповстанческих действий, «от сомнений 1950-х годов к уверенности 1890-х годов». По мнению Люттвака, этот руководящий документ не предлагает никакой стратегии успеха, а является лишь сборником практических приемов, процедур и тактик, в котором не учитывается тот факт, что повстанцы — это политическое явление; и как таковые, «его предписания в конечном итоге практически бесполезны и равносильны своего рода халатности». [36]

И действительно, сделанное в нем основополагающее предположение о «войне, ориентированной на население» идентично предположению Мао — что сотрудничество с населением является как необходимым условием, так и определяющим фактором победы в народной войне. Килкаллен определяет противоповстанческую войну как «соревнование с повстанцами за право и способность завоевать сердца, умы и согласие населения»[265]. [37] Такое обобщение исторически неточно. Победу в «малых» войнах/повстанчестве определяли лучшие стратегии, лидерство, принуждение и различные привходящие обстоятельства, а вовсе не поддержка населения. Возрожденная доктрина борьбы с повстанцами также является противоречащей постулатам Клаузевица, поскольку в своем детерминизме она отрицает интерактивную природу конфликта, проявляющуюся в столкновении силы воли, случайностей и гнева конфликтующих сторон, как на дуэли. Наконец, наставление FM 3-24: Противоповстанчество оказалось излишним, поскольку армия последних десятилетий XX века была одновременно и быстроразвертываемой, и гибкой, а американские солдаты обладали интеллектуальной базой, позволившей им адаптироваться к меняющейся природе конфликта как минимум за восемнадцать месяцев до появления этого документа на прилавках книжных магазинов.

«Переход от обычных операций к нетрадиционным».

Согласно официальному историку Армии США Джону Слоану Брауну, общая эволюция боевых действий в иракской кампании 2003 года происходила следующим образом. Начиная с 2002 года, наращивание сил на театре военных действий происходило гораздо быстрее, чем во время «Бури в пустыне» десятилетием ранее, благодаря заблаговременно размещенным запасам материальных средств, улучшению морских и воздушных перевозок, наличию более легких частей и подразделений, а также заранее отработанного боевого развертывания, что означало, что «тяжелые» дивизии в некоторых случаях опережали десантников, прибывавших на театр военных действий. Качественное улучшение огневой мощи означало, что наступление на Багдад можно было предпринять с меньшим количеством войск, чем во время «Бури в пустыне». Учитывая сочетание задач, которые потребовалось решать в Ираке, наиболее гибкими и адаптируемыми частями оказались бригады на боевых машинах «Страйкер», введенные генералом Шинсеки. «Легкие» и воздушно-десантные части были усилены бронетехникой и вертолетами из заранее подготовленных складов. Главными просчетами вторжения оказались недостаточное обеспечение грузовым автотранспортом (как у Вермахта в русской кампании), из-за чего наступающие очень быстро оторвались от баз снабжения в Кувейте, и ненадежные гражданские подрядчики. После окончания вторжения применение модульной организационной структуры, распределенной логистики и компьютерного отслеживания запасов стало одним из примеров успеха «Армии превосходства», — несмотря на то, что колонны снабжения стали особенно излюбленной целью повстанцев (боевое развертывание в Афганистане, в свою очередь, предполагало иную комбинацию перебрасываемых по воздуху сил специального назначения и обычных войск). Однако в официальной истории сухопутных войск этапы развертывания и вторжения были названы «впечатляющими демонстрациями экспедиционного проецирования силы». С оглядкой на опыт 1991 года, все это, безусловно, верно на тактическом и оперативном уровнях, однако на уровне стратегии все оказалось более или менее бессмысленным. С другой стороны, хотя в апреле 2003 года Багдад быстро пал в ходе обычной кампании маневренной войны, доктрина «Шока и трепета» не оправдала тех заявлений, которые тиражировались в прессе. Но все же, несмотря на то, что «Революция в военном деле» оказалась незавершенной, кибернетические технологии значительно улучшили командование и управление, GPS-навигацию, связь, проведение разнородных операций и логистику, а также позволили американским войскам быстро адаптироваться к изменениям в тактике и расположении противника.