В тени королев. Истории из жизни двора Тюдоров - Элисон Уэйр

близка к разорению и что Мэри Сеймур как недуг, который все сильнее меня тяготит. Миледи Сомерсет должна понять, что ребенок находится здесь, в моем доме, со всей компанией и расходы полностью несу я. Теперь я полагаюсь только на помощь моего доброго Сесила. Мистрис Аглионби, вы не могли бы составить список, если я пришлю к вам писаря? Будьте добры. Он мне нужен сегодня.

– Хорошо, ваша милость, – отвечаю я, возмущаясь про себя тем, что она сравнила мою дорогую девочку с болезнью, но при этом понимая, что должна содействовать ей. – Позвольте, ваша милость, сделать такое предложение: давайте я напишу вам письмо с просьбой выплатить жалованье мне и другим служителям детской, чтобы вы могли приложить его к посланию господину Сесилу в подкрепление своего требования?

– Это превосходная идея! – Герцогиня смотрит на меня с уважением. – Я скажу ему, что мне уже нестерпимо слышать ропот ваших голосов, а мои денежные сундуки сносят это еще хуже.

Она разворачивается и уходит писать письма, а я, взяв перо и бумагу, начинаю составлять список посуды из детской, не в силах поверить, что миледи – нищая. Она понятия не имеет, что на самом деле означает это слово. Ей вполне по средствам содержать Мэри, как подобает ее рангу, просто не хочется нести ответственность за ребенка.

– Нет, милая моя! – Я забираю ложку из пухлого кулачка Мэри. – Играй с Паппи.

Так мы назвали тряпичную куклу, которую я для нее сделала. Мэри всегда берет ее с собой.

– Если нам повезет, – говорю я малышке, – мы поедем жить к дяде Уильяму. Тебе там понравится.

Октябрь 1549 года

Миледи дошла до предела терпения. Сесил направил список вещей из детской герцогине Сомерсет, но нам не прислали ни одного предмета посуды. Только что мы узнали почему. Лорд-протектора, могущественного герцога Сомерсета, свергли. То, что не удалось его злосчастному брату, совершил граф Уорик. Сомерсет в Тауэре, Сеймуры в опале, и одному богу известно, что теперь будет с моей маленькой леди. Я смотрю на нее, счастливо играющую на полу, беззаботную, и размышляю, почему Господь послал столько горя этой невинной девочке. Но, разумеется, тут не Бога надо винить. Злоба и зависть мужчин и одной женщины – вот что испортило ей жизнь.

У миледи Саффолк нет ни малейших сомнений в причинах падения протектора. Она стоит посреди детской, одновременно возмущенная и торжествующая, и следит, как Мэри двигается по комнате в ходунках на колесиках.

– Он настаивал на затратной войне с Шотландией, которая ничего нам не принесла! При его попустительстве шотландцы тайком переправили свою королеву во Францию. Корона разорена, и мы повсюду видим мятежи да бунты. Он не умеет править. У него нет для этого ни ума, ни отваги. Я рада, что его убрали. Вопрос в том, проявит ли милорд Уорик сочувствие к моей просьбе о выплате содержания для Мэри? Я отправлю ему девочку сегодня же!

Я не говорю миледи, что она напрасно потратит время. У Уорика, вынужденного разбираться с последствиями дурного правления Сомерсета, наверняка хватает дел, помимо забот о благополучии осиротевшей племянницы опального герцога.

Январь 1550 года

Я ошиблась. Это дело, очевидно, не венчало список приоритетов Уорика, но нам не пришлось долго ждать ответа на обращение миледи. После Рождества в палату общин было подано ходатайство о возвращении Мэри ее наследства. Сегодня мы узнали, что парламент издал акт, которым ее снова утвердили в кровных правах на владение всеми землями и имуществом отца, хотя и не на титулы.

Герцогиня показывает мне письмо господина Сесила.

– Этот акт позволяет Мэри наследовать любое имущество отца, которое не было возвращено короне. Но, и это очень большое «но», почти все земли, которыми владели ее родители и которые конфисковали у отца в пользу короны, проданы, так что получит она очень мало, если вообще ей хоть что-то достанется. По крайней мере, мне выплатили пятьсот футов, обещанные Советом.

Это уже кое-что. На один прекрасный миг я увидела славное будущее для моей маленькой леди – приданое, отличный брак. А теперь мне очень грустно, что она унаследует то, чего нет.

– Ваша милость, вы отправите Мэри к дяде? – спрашиваю я.

– Я напишу ему, посмотрим, что он скажет, – отвечает герцогиня.

В ее голосе не слышно энтузиазма. В последнее время я почувствовала, что миледи начинает привязываться к Мэри. А кто не привязался бы? Она такая очаровательная малышка. Уже вовсю топает, и мне приходится крепко держать поводок или привязывать его к столу, потому что Мэри все время пытается куда-нибудь уйти. Она не любит ограничений и вспыльчива, как отец. Я предвижу, что в ближайшие месяцы, когда малышка начнет активнее отстаивать свою независимость, столкнусь со вспышками гнева. Мне нравится, что у нее есть характер!

Июнь 1550 года

Моя маленькая леди простудилась. Началось все сегодня утром с насморка, но она ела и играла на полу с игрушками совсем как обычно.

Я забеспокоилась. Теперь Мэри вся горит, я уложила ее в постель. Она лежит там в апатии, а мы стоим вокруг и беспомощно на нее смотрим. Я приготовила настой мяты, но нам не удалось дать его малышке. Все вылилось изо рта. Боюсь, лихорадка усиливается и, что бы мы ни делали, девочке не становится лучше. Теперь она в руках Господа. В жизни я не молилась так истово.

Герцогиня показала характер: послала за своим врачом, едва увидела, как мы обтираем ребенка губкой и пытаемся влить в ротик сироп пиретрума. Кроме того, она вызвала доктора Паркхёрста, который был домашним священником и у нее самой, и у королевы; тот написал ей в ответ, что сейчас находится в Норидже.

– Королева Екатерина хотела бы, чтобы ее дочери служил именно он, – сказала мне герцогиня.

Мы обе знали, что это могло означать.

Приезжает врач, проверяет мочу Мэри, потом пускает ей кровь. Это не идет девочке на пользу; мне кажется, она еще больше слабеет, уже не узнает нас и дышит с трудом. Сидя рядом с Мэри, держа ее ручку, я изливаю всю свою душу в мольбе к Господу, чтобы Он исцелил ее; твержу неустанно все известные мне молитвы. И все же Бог в своей непостижимой милости, похоже, хочет забрать ее к себе.

Я плачу не переставая. Повторяю себе, словно для того, чтобы поверить в реальность свершившегося: моя маленькая леди умерла, ушла от нас. Она мертва.

Она покинула нас этим утром почти беззвучно и теперь лежит