В тени королев. Истории из жизни двора Тюдоров - Элисон Уэйр

молока кормилицы и помещаем лютню, когда-то принадлежавшую королеве Екатерине. Это единственная вещь, доставшаяся Мэри от матери. Я умею играть на ней, нежные переборы убаюкивают мою маленькую леди.

Пока у Мэри дневной сон, герцогиня показывает мне кухню и общую спальню сирот, – похоже, она собиралась поместить Мэри там. Старшие девочки сейчас на винокурне, их там учат делать домашние заготовки; младшие гуляют с няньками. Я вижу их за окном – топают по дорожкам, выглядят уныло в своих одинаковых серых платьях с передниками, у всех на головах белые шапочки.

– Это всё дети моих родственников или вассалов, – объясняет ее милость. – Их обучают навыкам, которые пригодятся, чтобы найти работу в благородных домах. У одной или двух девочек есть приданое, так что можно будет найти им мужей.

– А что вы думаете о перспективах Мэри, ваша милость? – отваживаюсь спросить я.

Миледи вздыхает:

– Боюсь, они не блестящи. Она, может, и дитя королевы, но ее отец – изменник. Не забывайте пословицу: в родословной всех лучших семей есть хотя бы один изменник. – Герцогиня усмехается. – Как бы то ни было, а без приданого подыскать ей супруга будет нелегко. Будем надеяться, что она вырастет красавицей, это может компенсировать бедность.

Ее милость выражает желание подняться наверх и посмотреть, как мы устроились.

– Такие знаки высокого статуса! – восклицает она (кажется, ей это не слишком нравится). – Эти шторы могли бы висеть в Хэмптон-корте. Вы собираетесь подавать Мэри еду здесь?

– Да, ваша милость. – Я открываю буфет и показываю ей серебро.

Герцогиня кивает:

– Когда девочка подрастет, сможет присоединиться к другим сиротам за столом.

Я ничего не отвечаю, зная, что королеве не понравилось бы такое обращение с ее дочерью.

– Мистрис Аглионби, – говорит герцогиня, – мы тут, в Гримсторпе, находимся вдали от общества. Здесь, в этой башне, нет нужды соблюдать такие церемонии в отношении маленького ребенка.

– Этого хотели ее родители, мадам.

– Да, но ни одного из них теперь нет, чтобы диктовать свои условия. Мэри не нужны все эти слуги. Вас и одной девушки вполне достаточно, особенно притом, что денег на содержание с большей пышностью нет.

Я внутренне холодею, понимая, что другие слуги наблюдают за нами со всем вниманием и вид у них встревоженный.

– Мы попытаемся экономить, насколько это возможно, – обещаю я.

– Это будет весьма кстати, – говорит миледи. – Я состою не из денег.

Июль 1549 года

Теперь уже совершенно ясно, что нас здесь только терпят. Миледи при каждом удобном случае выражает недовольство. Несомненно, если бы я согласилась, чтобы Мэри находилась с другими сиротами, она была бы более дружелюбна, но я пытаюсь сдержать данное адмиралу обещание и забочусь, чтобы девочку растили так, как желали ее отец и мать-королева. Это кое-чего стоит и мне самой, и другим, кто служит в детской, так как никто из нас не получает ни пенни жалованья. Нам неприятно выступать в роли просителей, но выбора нет, кроме как обращаться к герцогине с вопросом: не выплатят ли нам какое-нибудь вознаграждение, хотя бы незначительное? Время от времени миледи брюзгливо выдает нам какие-то крохи, но отвечает всегда одинаково: остальное мы получим, когда будет выделено обещанное Советом содержание.

Моей маленькой леди уже десять месяцев, она встает на ножки, держась за что-нибудь или цепляясь за мебель, но пока еще не шагает самостоятельно. Она понимает много слов и любит детские стишки. Вообще, она очень радостное дитя, счастливое и довольное, очень милое.

Но миледи герцогиню все это, похоже, не радует. Она – женщина, по всей вероятности, очень богатая – больше озабочена экономией; то и дело дает понять, что ответственность за ребенка королевы сильно ее обременяет. Она довольно откровенна со мной.

– Я написала дяде Мэри, лорду маркизу Нортгемптону, и спросила, не возьмет ли он девочку к себе, ведь она все-таки его племянница, и он ответил, что сделает это, если герцог Сомерсет выплатит ему содержание, обещанное мне за воспитание девочки. Но Мэри здесь уже почти четыре месяца, а я не получила ни пенни, так как же я могу убеждать лорда маркиза ее принять? – Герцогиня, очень взволнованная, смотрит на меня и качает головой. – Вся ноша легла на мои плечи. Это очень тяжело, так как ребенка нужно обеспечить всем, что ей полагается по рангу, а это стоит денег. Неужели милорду протектору это не известно?!

Не думаю, что недовольство миледи обращено на меня лично. На самом деле я ей, видимо, нравлюсь, поэтому могу открыто высказывать свое мнение. Я знаю, что она много раз обращалась с прошениями к герцогу и герцогине Сомерсет и, судя по всему, не получила никакого удовлетворительного ответа.

– Ваша милость, может быть, стоит обратиться к Совету?

Я горячо одобряю идею отвезти Мэри к ее дяде. Он человек добродушный и всегда был мне симпатичен.

– Именно об этом я и думаю! – отвечает герцогиня. – Я напишу им сегодня же и отправлю Берти с письмом.

Ричард Берти – главный конюший миледи. Между ними что-то происходит, и это не секрет, повар даже заключает пари на то, что они скоро поженятся. Я считаю маловероятным, чтобы герцогиня и баронесса в собственном праве опустилась до человека столь низкого ранга, но случались вещи и более странные.

– Я отправила письмо Уильяму Сесилу, – сообщает мне после обеда герцогиня. – Он служит секретарем у протектора и, в отличие от своего господина, доводит дела до конца. Покойную королеву он любил, поэтому охотно использует свое влияние.

Она раздраженно улыбается мне.

– Я уже очень устала писать милорду протектору и его супруге. Я сообщила ему, что в этом году не смогу рассчитаться с долгами, если мне и дальше придется нести большие расходы.

– Молюсь, чтобы господин Сесил помог вашей милости, – говорю я, хотя мне трудно поверить, что такая знатная леди может сетовать на бедность.

– Я тоже, мистрис Аглионби, я тоже!

Август 1549 года

– Прочтите это! – взвизгивает герцогиня, врываясь в детскую, и сует мне в руки письмо.

Я убеждаюсь, что Мэри не ползет куда не нужно, и читаю, а миледи стоит рядом с багровым лицом и жарко дышит.

Письмо от герцогини Сомерсет, и оно очень странное. Она сообщает, что пришлет кое-какую посуду для детской своей племянницы и в ответ просит доставить ей список ценных вещей, которые есть в детской, чтобы она решила, какой пенсион необходим.

Миледи готова взорваться.

– Какой пенсион необходим? Совет выделил ребенку пятьсот фунтов! И мне бы хотелось знать, где они! Я снова напишу Сесилу, сообщу ему, что