История виноторговли в России - Александр Владимирович Ставцев

подземными госпиталями. Когда в осажденном городе не хватало воды, шампанское использовалось для дезинфекции и обезболивания, а иногда и вместо воды в радиаторах военного транспорта.

На Дону виноделы Цимлянского винодельческого совхоза опустошали дубовые бочки для выдержки вина – они были нужны для постройки переправы. «Война громко постучалась к нам в двери 16 июля 1942 года. Никогда не забуду эту дату, – пишет дочь директора Цимлянского Винсовхоза Нина Ильина. – За три дня до этого из пустых бочек, взятых на винзаводе, военные смонтировали понтонный мост через Дон. Через станицу сплошным потоком в сторону Сталинграда двигались части Красной армии».

Виноградники в Мысхако под Новороссийском становятся полем ожесточенных боев во время семимесячной обороны плацдарма Малая Земля. Позднее историки посчитают, что за 225 дней боев на каждого бойца, оборонявшего эту долину, будет сброшено больше тонны авиабомб и мин. Отступая из Абрау-Дюрсо, фашисты уничтожают виноградники, поджигают винзавод, взрывают общественные здания.

По послевоенным подсчетам, представленным в 1946 году на Нюрнбергском процессе над нацистами, повреждены или полностью уничтожены были 153 тысячи гектаров виноградников – больше половины всех насаждений. Полностью утрачены были до трети виноградников Крыма, особенно сильно пострадала западная – Севастопольская зона, на многих виноградниках в зоне оккупации была полностью уничтожена система шпалеры, поддерживавшей лозу, а сами виноградники не обрабатывались.

Симеиз. Проволочные заграждения, оставшиеся на побережье Крыма после его освобождения. Фото С. Н. Струнникова

Массандра, 1944 год. Фото С. Н. Струнникова

Несмотря на страшный удар, который пережила страна, и огромный ущерб, нанесенный виноделию, дух людей не сломлен, и еще в разгар войны начинается работа над будущими урожаями Победы. Александр Егоров во время эвакуации в Грузию в 1941–1943 годах работает над новыми марками вин «Массандры», используя эвакуированные дегустационные образцы, создает новые протоколы работы для виноделов послевоенного времени. В 1942 году в Москве основан Экспериментальный завод шампанских вин, куда эвакуированы специалисты, вино и оборудование, в том числе из Абрау-Дюрсо.

Антон Фролов-Багреев во время войны пишет фундаментальную работу «Советское шампанское. Технология производства шампанских (игристых) вин». Книга выходит в Москве в 1943 году и для нескольких поколений виноделов становится учебным пособием.

В ноябре того же 1943 года в Краснодаре создается оперативная группа по восстановлению виноградарства и виноделия. В двух урожаях после освобождения Крыма в 1944–1945 годах в «Массандре» создается 17 новых марок вин, и в том числе «Мускат белый Красного камня». В подвалы исторической винодельни возвращаются коллекционные вина.

«Всего из Ялты, – вспоминал Николай Соболев, – было вывезено 57 тысяч бутылок коллекции “Массандры” и миллион двести тысяч литров вина в бочках… И вот наступил долгожданный день – Крым освобожден от гитлеровских захватчиков! Десятки тысяч бутылок заняли прежние места».

В феврале 1945 года на Ялтинской конференции в Ливадии главы трех союзных держав поднимают тосты за победу и послевоенное процветание бокалами с советскими винами. 24 мая 1945 года на торжественном приеме в честь командующих войсками Красной армии в Георгиевском зале Кремля «За здоровье русского народа!» победители фашизма пьют советское шампанское, заложенное на выдержку в военные годы.

К первому юбилею Победы, в 1955 году, посадки винограда в СССР превзошли довоенные показатели, выпуск игристых вин превысил 27 миллионов бутылок.

Глава третья

Полагаю даже… что человек, который не любит вина, никогда не будет годен на что-нибудь путное.

Карл Маркс

Москва, апрель 1954 года

Интурист

Мистер Маккол был очень недоволен. По правде говоря, его очень редко видели довольным в те 77 дней, которые корреспондент лондонской Daily Express и отличный игрок в крикет провел в СССР. Рене Макколу не нравилось решительно все: ширина улиц в центре Москвы (слишком широки), угол наклона, под которым были повешены на стенку картины в его номере «Метрополя» (слишком удалены от стен). Ему был не мил снег, который в середине апреля еще лежал на тротуарах в советской столице. Не нравилось отсутствие элегантности в мужчинах (кроме военных) и дружеский (недостаточно галантный) тон, которым общались с ним женщины. Холодной московской весной ему не хватало живых цветов, но претило изобилие комнатных растений в холле гостиницы, на окнах домов, в учреждениях.

В данный момент английский корреспондент сидел за столом с белоснежной накрахмаленной скатертью в ресторане отеля «Националь», входившего в систему «Интуриста», краем глаза через огромные зеркальные окна наблюдая течение московской жизни, и был максимально недоволен содержимым меню.

Икра зернистая, икра кетовая, лососина свежего засола с лимоном… Так-так, а где же сардины и копченая сельдь «шемая»? Отсутствуют? Из холодных закусок только пять наименований, из 156 блюд в меню в наличии не более 90… Отлично.

Свои подсчеты Рене тщательно фиксировал, чтобы включить в книжку о пребывании в Советской России, которую он намеревался написать по возвращении. В нее войдут строки, безжалостно разоблачающие порядки московского «Интуриста»: «В течение моего пребывания в гостинице такие дразнящие аппетит закуски, как поросенок с хреном, появлялись лишь изредка» или «если вам дадут картофель, то это большой праздник, так как он бывает редко». Кроме картошки, остро ему не хватало зеленого салата, с которым в Москве было из рук вон плохо. Сказать по правде, на родных Британских островах Маккола продуктового изобилия в послевоенные годы тоже не наблюдалось: еще действовали продуктовые карточки, алкоголь нередко был в дефиците, а продажа пива нормировалась. В СССР талонную систему уже отменили, алкоголь в продаже был разный, но все это, кажется, только усиливало раздражение иностранного гостя.

Отложив обеденное меню, Маккол взялся за карточку вин и напитков. Здесь тоже творилось что-то неладное, хотя советский коньяк был одним из немногих приятных впечатлений в поездке. В отличие от «почти всех имитаций французского коньяка в других странах мира», вкус которых Рене вспоминал с содроганием, местные коньяки (в первую очередь армянские) «были удивительно мягкими и не вызывали жжения». И тем не менее в наличии было только шесть марок коньяка из девяти заявленных. Непорядок. Карта вин также была неполна и представляла в основном сухое грузинское, а также портвейн и мадеру из Крыма.

А что с ценами? Задав себе этот вопрос и вспомнив «удручающий валютный курс» советского рубля к британскому фунту, Маккол еще больше закручинился. Затем он принялся аккуратно переписывать цены из меню, тут же в уме переводя их в шиллинги и пенсы. Этот материал наблюдений он также перенесет в свою книгу.

Вот несколько избранных примеров, почерпнутых британской аудиторией из меню интуристовских ресторанов: «Икра (довольно щедрая порция и очень хорошего качества) – 10 руб. 50 коп., или около 18 шиллингов, шпроты с крутым яйцом (они напомнили мне анчоусы, которые покупают бедняки) – 4 руб. 05 коп., или около 6 шиллингов. Красное грузинское вино № 2 – 36 руб. бутылка, то есть свыше 3 гиней (очень дорого!), грузинское