Апогей пурпура и порчи - Павел Николаевич Корнев

— Я такая эгоистка…

И заворковали голубочки, я аж глаза закатил.

— Если собираетесь успеть до полнолуния, пора выдвигаться!

И — полетели.

Пригорок оказался лысой горой с заросшими елями, соснами и кустарником склонами и голой верхушкой. Круглой каменной плиты я с высоты не углядел, а близко подлетать Дарьян не рискнул, увёл «Репейник» в сторону, опустил на прогалину меж высоченных деревьев. Ветер разом стих, а лунный свет сделался самую малость ярче — показалось даже, стал напитывать собою вечерний воздух. Яхта ещё немного снизилась, и на палубе сама собой возникла ведьма. Я будто не морозного воздуха от души хватанул, а толчёного стекла и серебряных лезвий вдохнул, даже закашлялся — странно, что ещё кровью захлёбываться не начал, так лишь показалось.

Вдох — режу лёгкие, выдох — пытаюсь не истечь кровью.

Вдох — выдох, в этом вся жизнь.

Вдох-выдох…

Сколько времени пребывал на грани яви и забытья, в итоге так и не понял, просто вновь осознал вдруг себя стоящим на палубе зависшего над поляной «Репейника». Над головой — дыра в облаках. Те напитались призрачным сиянием и закручивались воронкой, через неё с небес и одновременно откуда-то из иной реальности на вершину холма падал столп лунного света.

Ещё — ведьма. Бабка Заряны замерла в шаге от меня, прикипела взглядом. Она посвежела, лицо перестало казаться маской, теперь бы я счёл её одногодкой Беляны. Радужки — два сияющих провала. Вот в них и убегали росчерки вытягиваемых из моего духа нитей серебряной пряжи.

Я осознал, что чужая воля кромсает дух, распускает его и забирает доставшееся мне от Беляны и лунной бесовки сияние, но воспрепятствовать этому не мог. Вообще ничего не мог — не здесь и не сейчас! — только существовать, но и этого оказалось слишком много.

— Очнулся? — удивилась ведьма и негромко рассмеялась.

Мелодичный смех обернулся серебристым сиянием, просветившим меня насквозь, и вновь: вдох-выдох. Кромсаю себя, захлёбываюсь кровью. Не только существую, но и живу.

— Так даже лучше, — заявила ведьма, ни на миг не переставая плести лунную пряжу из моего агонизирующего духа. — Никто не должен умирать во сне! Особенно тот, кого наделила серебряным поцелуем моя беспутная доченька!

Я начал воздвигать мысленные бастионы, но добился лишь того, что шею стянул призрачный ошейник и стало нечем дышать. Слова Дарёны легко просачивались через все барьеры, проникали в само моё естество и кромсали дух, дабы стерва могла выудить из него ещё немного серебра.

— Сам виноват, что связался с бесовским отродьем, — прошептала ведьма. — Вечно у неё ветер в голове гулял: отреклась от луны, решила стать тайнознатцем, вознамерилась войти в дворянский дом, захотела лишить ребёнка родословной… Дура! От неё всего-то и требовалось, что нарожать мне внучек!

Вдох-выдох. Боль-кровь. Не кровь даже — чистый пурпур.

— Истинное лунное серебро, мальчик! — прошептала ведьма, продолжая плести свою жуткую пряжу. — Таким как я — без него никак. Растратим и постареем, одряхлеем, умрём. И нового взять неоткуда, это не ваша небесная сила, это совсем другое. Но я бы могла тянуть его потихоньку из внучек. Им не в тягость, а мне бы хватило. И ничего бы этого не случилось!

Я взбрыкнул, но не сумел пошевелить ни ногой, ни рукой. И до небесной силы тоже не дотянуться. Чёртова ведьма!

— А эта неблагодарная дрянь даже не подумала о матери! Всё сделала по-своему, упрямая дура! И к чему это привело, а? Но они с муженьком друг друга стоят! Попросил тёщу прикрыть внучку от луны, а сам вместо матёрых волкодавов прислал каких-то щенков. Ну не дурак ли?

Я мог бы сказать, что дело в случайном совпадении и не стоит недооценивать епископа Ясного, что волкодавы близко, а расплата ещё даже ближе, но как раз ничего такого я сказать и не мог. Ничего не мог, только лишь ощущать, как распускают дух на нити лунного сияния, да всё сильней сжимает шею удавка призрачного ошейника.

— Не окажись внученька невинной девицей при женишке, я бы ещё подумала, ну а так — даже не сомневалась! И не переживай за неё, сегодня умрёшь только ты. А та парочка… Пусть живут пурпурными угольками, всё ж родная кровь! Но лунное серебро — моё! По праву старшинства и силы!

Подвела ведьму жадность. Она попыталась вытянуть из меня всё серебро до последней капли, а то прикипело к призрачному ошейнику, покрыло его и даже вплавилось, оказалось прочней! Кольцевой меридиан лопнул, чужая воля вырвала из меня остатки лунного сияния, и даже те его крохи, что марали своей призрачной патиной атрибут. Дух перетряхнуло и без малого порвало — апогей треснул, его содержимое засочилось вовне и потекло вслед за лунной пряжей. Только — нельзя!

Чертополох внутри расправил шипы и окончательно распорол лёгкие, данная боярскому роду клятва взорвала сознание невыносимой болью, и скрутило меня несказанно сильней, чем когда Божана по незнанию стиснула своим вниманием наполнение апогея. В кровь выплеснулся кипящий пурпур, и я бы непременно сгорел, не успей направить отравленную ярость крайнего колена атрибута в иное русло.

Убей! Умри!

Из груди гарпуном выстрелило пурпурное щупальце, насадило на себя ведьму и расцвело внутри неё смертоносным цветком. Украденное серебро сохранило малую толику сродства с проклятием и потому оказалось для него необычайно уязвимо, зловредные чары в один миг охватили и отравили дух, а после убрались обратно, даже не успев испачкаться. Раз! — и скрылась во мне конечность затаившейся внутри хищной гадины!

Дарёна выпучила глаза и округлила рот, вроде бы даже попыталась припечатать своей посмертной волей, но её дух попросту выжгло, а следом зловредные чары скрутили и тело. Ведьма рухнула на палубу, я тоже не удержался на ногах и распластался рядом с мёртвой старухой.

Вот же чёрт! Вот чёрт!

Кое-как я переборол расползшиеся по телу ломоту и слабость, подтянул ноги и привстал на четвереньки, огляделся.

«Репейник» стоял на всё той же прогалине в лесу, и хоть вершина холма отсюда не просматривалась, не оставалось ни малейших сомнений, что столп лунного сияния бьёт с неба именно в неё, а ещё там клубилось облако преломлённой в серебряный аспект небесной силы.

Ритуал! Там точно шёл ритуал поклонения луне!

И как быть?

На палубе замерли опутанные ведьмовским мороком трудники. Случившееся в паре саженей смертоубийство оставило их безучастными, и я до боли стиснул зубы, заставил себя подняться на ноги. Внутреннюю энергетику рвало, она расползалась и едва ли