Апогей пурпура и порчи - Павел Николаевич Корнев

Я — не марионетка! Не позволю взять над собой верх отрыжке боярского проклятия!

Вот и взревел:

— Прочь!

Лютая боль не помешала вытолкнуть из себя не только обиду и бешенство, но и пурпур вперемешку с небесной силой. Последней набралось не так уж и много, а вот проклятие вызрело ядрёней некуда, нёсшееся на меня скопище алых теней так и полыхнуло!

Магическая броня враз осыпалась невесомым прахом, энергии во мне не осталось вовсе, всей защиты — кожаный плащ, а до рвущихся через порченое пламя чар рукой подать! Вот же чёрт!

Я рывком потянул в себя небесную силу, развернулся и со всех ног припустил прочь. В стороне мелькнул стремительный росчерк, объятая огнём сосна взорвалась и разлетелась тучей искр. Крылья ночи толкнули в спину и перебросили на каменный уступ, где почти не было снега, рванул по нему вдогонку за «Репейником», который быстро снижался в попытке укрыться от обстрела за холмом.

Ну а я спрятаться от вражеских чар не успевал, поэтому сотворил завесу мрака. Ещё и двух десятков саженей не пробежал, как за спиной полыхнуло алым. Защиту снесло, а вот меня лишь качнуло ударной волной, и — пуля!

Первое попадание пришлось меж лопаток, второе в поясницу, а третье обожгло болью правое бедро, ну а потом капли пурпура заколотили в меня куда ни попадя, начали наполнять и опалять. Натиск вернувшегося проклятия ошеломил, тело свело судорогой, и я не удержался на ногах, рухнул в овражек — по счастью, неглубокий. Скатился в сугроб, и тотчас наверху мигнуло бледно-розовым, меня накрыло древесной трухой и пеплом сгоревшей хвои.

Выругавшись, я выбрался из смягчившего падение снега, чуть спустился по склону и побежал через сосняк, стремясь отыскать пропавший из поля зрения «Репейник». Боковым зрением приметил какое-то движение и ещё больше ускорился, продрался через некстати попавшиеся на пути разлапистые ели, и вот она — яхта!

Крылья ночи!

Я подбросил себя в воздух, и тотчас ёлки пожрало пламя, потянулось за мной, но опоздало, не успело перехватить! Удалось вцепиться в перекладину сброшенного за борт верёвочного трапа, повис, заболтался. Вдогонку от земли метнулась красноватая тень, пришлось отмахиваться левой рукой — собирался долбануть ударным приказом, но вновь проявило себя проклятие: выпросталось из рукава хищным чертополохом, и тот изогнулся подобно змее, разинул бутон, перехватил зубастой пастью едва не угодившие в поясницу чары.

Вспыхнуло и хлопнуло, меня мотнуло — едва удержался и не сорвался вниз, а дальше трап втянули на палубу, вот на ней я и распластался, начисто лишённый сил, но сразу встрепенулся и встряхнулся, огляделся.

В буйство стихий на вершине холма вовсю вплетались алые тона — нападавшие рвались к месту проведения ритуала и, судя по интенсивности всполохов, Заряну и Чарослава пытались захватить отнюдь не слабосилки, с которыми довелось схлестнуться мне с Ершом.

Сунемся — перемелют! Ещё и чужой летучий корабль повернул в ту сторону, отказавшись от преследования «Репейника». Ну и как быть? Не можем же просто удрать!

— Ёрш, помоги! — взревел Кабан, который суетился, пытаясь откачать контуженных отдачей товарищей.

Только нет — бывший босяк вскинул руки и принял на щит небесно-голубого пламени молнию, словно бы прорезавшую само пространство и едва не угодившую нам в корму. Отбил и аж отъехал по палубе на сажень назад.

Я потянул в себя небесную силу, начал обрастать магической бронёй и рявкнул:

— Дарьян, уходи за холм!

— Да ухожу я!

Очередная молния угодила в лес и оставила в нём пылающую просеку. «Репейник» ещё немного снизился, преследователи скрылись из виду. Я заставил себя подняться с палубы, сложил крылья и поплёлся на помощь Кабану, но сразу наткнулся взглядом на валик ковра-самолёта и свернул к нему, ещё даже толком не понимая, что именно намерен предпринять. Просто Заряну требовалось вытащить любой ценой. Без неё нам лучше в Черноводск не возвращаться вовсе. Черти драные, без неё нам вообще никуда! Мне — так уж точно!

Удар! В голове калейдоскопом вспыхнули серебро, оранж и пурпур, пожрали алое и чёрное, да и всё остальное, что только было в мире — тоже. Реальность раскололась и собралась обратно из черепков удивительно неправильным образом, но каким-то чудом меня сложили прежним, целым и относительно невредимым.

Пока ехал мордой по палубе, сообразил, что вспышка отнюдь не привиделась из-за магической контузии, а случилась на самом деле. И прилетело мне…

— Ёрш, ты баран! — прохрипел я, переворачиваясь на бок.

Парень только ругнулся в ответ — отдачей сметённой магической завесы его приложило ещё покрепче моего: лежал и подёргивался. Кабану, Кочану и Вьюну повезло несказанно больше, поскольку они находились у другого борта, а Дарьяна прикрыли его собственные щиты и стенка надстройки. Не сковырнуло же с неба наш кораблик исключительно в силу того, что мы и без того уже летели над самой землёй, и выброс прошёл выше.

Выброс?

— Это что так бумкнуло? — спросил Кабан и похлопал себя ладонью по уху.

Бумкнуло? Вспомнилась сожжённая в прах трава на поляне, где проводила ритуал поклонения луне Беляна, и я поднялся на четвереньки, скомандовал нашему рулевому:

— Дарьян, готовься уносить ноги!

Сам всё так же на четвереньках перебрался на ковёр-самолёт и заставил его подняться в воздух. Если б не был так измочален, с ума бы от беспокойства сошёл, ну а тут словно все эмоции отмерли, одно только упрямство осталось. Если всё хорошо — заберу. Если нет — всё равно заберу, потому как всё будет хорошо. Лечу!

Снега на вершине не осталось вовсе, а камни и земля обратились пылью, вот по этой пыли, покачиваясь, и брела обнажённая фигура, несла на руках фигуру поменьше, тоже голую. А на заднем плане — не так уж и далеко от холма дрейфовал, медленно снижаясь к земле, чужой летучий корабль, на палубе которого суетилась команда, вроде бы даже раскатывались ковры-самолёты.

Я выжал из своего половичка всё возможное и ещё на подлёте к Чарославу заорал:

— Шевелись!

Заложил крутой вираж, на миг замедлился, и боярин попросту рухнул вперёд, но Заряну не выпустил, так и распластался на ковре в обнимку с ней.

— Жива?

— Да!

Утвердительный ответ нисколько не успокоил, а дальше и вовсе стало не до того: внутри клокотал пурпур, он же тёк по жилам вместо крови, отравлял и… придавал сил.

Лечу! Лечу! Лечу!

Дарьяну хватило ума нас не дожидаться, и «Репейник» рванул от холма, насилу за ним угнался. Парни к этому времени уже