Апогей пурпура и порчи - Павел Николаевич Корнев

на сей счёт, но озвучивать их не стал, откинулся спиной на трап и закрыл глаза. Попытался вернуть духу утраченное равновесие, посильнее стиснул своей волей проклятие, которое сочилось через её хватку, будто влажная глина меж пальцев. И — держу, держу, держу…

— Не было никакого ритуала поклонения луне, и никто на нас не нападал, — произнёс я, начиная уделять зловредным чарам несказанно больше внимания, нежели общению с молодожёнами. — Ничего не было. Поженились и отправились в Черноводск показаться на глаза родичам…

— Серый! — возмутилась Заряна. — Что ты такое говоришь? Мы же прорвались в аспиранты!

— И что с того? Мало ли какие секреты у дворянских домов и боярских родов?

— Так и есть! — веско обронил Чарослав, и потом они вроде бы снова поцеловались.

Я не смотрел. Разбирался с проклятием.

— Серый! — позвала вдруг меня Заряна. — Серый, с тобой всё в порядке? Ты ранен?

— Всего лишь перенапрягся. — Я заставил себя открыть глаза, встать и подняться на палубу. — Дарьян! Прежде чем лететь на Холм, заверни к нашему дому. Только обязательно! Не забудь!

Накатило головокружение, и я уселся у борта, вновь смял своей волей проклятие, не позволил тому присосаться ко мне и сделаться неотъемлемой частью духа. Хотел бы сказать, будто справился с этим без особого труда, только ничего подобного — так весь перелёт до Черноводска и пробыл в трансе. И один чёрт, когда растолкали, смятые в тугой комок зловредные чары продолжали размеренно подрагивать, силясь выплеснуться и раствориться во мне, дабы немного погодя растворить меня в себе.

— Спуститься? — крикнул из рулевой надстройки Дарьян.

Сесть летучий корабль мог лишь на перекрёстке, так что я отмахнулся.

— Не нужно!

— Может с нами? — предложил Кабан. — Нам бы отчитаться!

— Сами!

Уже начало светать, я окинул с высоты птичьего полёта крыши домов, а потом перевалился через фальшборт и ухнул вниз. Не лечу — падаю! Головой вниз к земле несусь!

Каким-то необъяснимым восторгом обожгло опасение, что не сумею обратиться к аргументу и разобьюсь в лепёшку, но не запаниковал и не начал дёргаться раньше времени, уже только поравнявшись с верхним этажом, задействовал крылья ночи, и те вздёрнули, перевернули, мягко-мягко опустили на снег перед крыльцом.

Но внутри меня так всего и перетряхнуло, отравленный тьмой пурпур расплескался и окропил своим жгучим ядом дух. Когда потянулся к дверной ручке, из ладони выпросталось нечто тёмное — то ли призрачное щупальце, то ли даже язык: оно скользнуло в щель и приподняло щеколду; не пришлось ни стучать, ни кричать.

В прихожей прямо на пол скинул плащ, в гостиной бросил на стул чудом не потерянный котелок, а потом за какое-то бессчётное количество мучительных шагов поднялся на верхний этаж и трижды ударил кулаком в дверь комнаты Лилии.

В щели под дверью мелькнул отсвет разожжённой свечи, девица выглянула в чепце и ночной рубашке до пят, округлила глаза.

— Серый⁈

— Забирай его! Забирай, к чертям собачьим, прямо сейчас!

— Но я не готова!

— А другой возможности не будет!

И тут же распахнулась дверь комнаты Божаны, послышался властный голос боярыни:

— Трудник Серый!

Я вскинул руку, наставил на тётку раскрытую ладонь, и та лопнула зубастой пастью.

— Не лезь! — рыкнуло проклятие.

— Одержимый! — негромко ахнула невесть когда присоединившаяся к нам Раска.

Я этот возглас проигнорировал, сказал Лилии:

— Последний шанс! — А следующую фразу словам доверять не стал, перекинул мыслеречью: — Чарослав вновь пурпурный!

Поделился образом боярина, оттолкнулся от дверного косяка и развернулся к Божане и её служанке, от которых повеяло магическими возмущениями. Коридор начали заполонять пурпур и тьма, я хохотнул.

— Или она заберёт проклятие прямо сейчас, или оно не достанется никому!

— Не тебе ставить нам условия, трудник!

— Когда оно начнёт жрать меня заживо, уж поверь, я сумею впечатать в него посмертную волю так крепко, что не вычистит даже архимаг!

Прозвучало моё заявление весомей некуда, и Божана прошипела:

— Она не справится!

Я шагнул к своей комнате.

— Плевать! Не справится — это будет моя вина и её слабость. А не дашь попытаться — окажешься крайней! Это ведь ты перестаралась! Ты утратила власть над проклятием! Ты позволила зайти метаморфозам слишком далеко! Ты! Ты! Ты!

Брызгал я не слюной, а преломленной в пурпур небесной силой, и было это отчасти даже красиво, но Божана не оценила и покраснела от гнева, её воля вонзилась в меня чёрными когтями, попыталась стиснуть и укротить проклятие, да только я изменил его достаточно, чтобы эти потуги оказались тщетны.

Шея раззявилась новым ртом, зловредные чары коротко рыкнули:

— Не лезь! — И хватка чужой воли вмиг ослабла, ко мне вернулся контроль над собственным телом.

Боярыня напряглась, изготовилась к бою, и я ткнул пальцем в Лилию.

— Она расскажет! — Затем указал на Раску. — Или она!

И Божана замешкалась, задумалась над моими словами.

— Решать вам. Я всё сказал! — Распахнул дверь комнаты, взглянул на Лилию. — Только переступив через себя, можно стать кем-то большим! Сделай это, пока не переступили через тебя! Не упусти свой единственный шанс, другого не представится. Ну или живи… так.

Завершил фразу уже не я, а проклятие, оно же наполнило её презрением, а дальше мне только и оставалось, что шагнуть через порог. Стянул там с себя кофту, зашвырнул её в угол, а вот разуться уже не хватило сил — так и повалился на кровать, сжал дух, смял в комок зловредный пурпур, поймал равновесие, принялся ждать и прикидывать, как обойти клятву и выжечь из себя проклятие.

«Одержимый!» — обозвала меня Раска, и что-то в этом было. Вспомнился последний визит в резиденцию епископа, и я прищёлкнул пальцами.

Ну точно! Одержимость!

Если я одержим, никто не станет интересоваться моими желаниями, достаточно просто попасться на глаза понимающему священнику, а уж если дойдёт до фокуса с чревовещанием, меня с гарантией закуют в зачарованные кандалы и отправят на принудительное лечение куда-нибудь в церковные казематы, откуда будет не выцарапать даже боярам.

Кандалы!

Я резко сел и выдвинул из-под кровати саквояж, расстегнул его, потянул одну из цепей. Заколебался.

Поможет ли? Или всё только испорчу? Хотя куда уж хуже?

Но прежде, чем успел защёлкнуть на запястье зачарованный браслет, в комнату прошла Лилия.

— Давай! — потребовала барышня, решительно захлопнув за собой дверь. — Давай его