Странники, идеалисты, бунтовщики. Русские писатели в поисках смысла жизни и ответов на вечные проклятые вопросы - Гэри Сол Морсон

По мнению Толстого, художественная литература особенно хорошо подходит для передачи настоящего момента. «Историк имеет дело до результатов события, художник – до самого факта события», – объяснял он в своем очерке «Несколько слов по поводу книги “Война и мир”». Сосредотачиваясь на том, куда ведут события, историки забывают подумать о том, куда они могли бы привести. Эти нереализованные возможности являются существенной частью переживаемого мгновения, и, не обращая на них внимания, историки искажают его. Писатели же пытаются воссоздать настоящие моменты прошлых событий.

Когда русская армия начинает отступать, князь Андрей оказывается в своем имении. При виде девочек, ворующих сливы, он испытывает прилив радости. «Новое, отрадное и успокоительное чувство охватило его …. Эти девочки, очевидно, страстно желали одного – унести и доесть эти зеленые сливы и не быть пойманными, и князь Андрей желал с ними вместе успеха их предприятию»[1252]. Видя, что они полностью поглощены своим занятием, Андрей испытывает такое же полное погружение в настоящий момент.

Однако обычно Андрей сосредоточен на последствиях. Эта семейная черта Болконских позволяет им вести себя благоразумно, однако мешает полному погружению в настоящее, которое так легко дается недальновидным Ростовым. После встречи с девочками, ворующими сливы, князь Андрей смотрит, как солдаты из его полка купаются в реке. Нисколько не задумываясь о будущем, один солдат перекрестился и нырнул в воду, в то время как другой стоял «по пояс в воде, подергивая мускулистым станом, радостно фыркал, поливая себе голову черными по кисти руками». Андрей не может разделить их радость, потому что думает об ужасах предстоящей битвы. «“Мясо, тело, chair à canon[1253]!” – думал он, глядя и на свое голое тело, и вздрагивал не столько от холода, сколько от самому ему непонятного отвращения и ужаса при виде этого огромного количества тел, полоскавшихся в грязном пруде»[1254]. То, что предвидел князь Андрей, происходит, но, с точки зрения Толстого, он проявил больше мудрости, глядя на ворующих сливы девочек.

Николай Ростов испытывает полное погружение в настоящее, когда, приехав на побывку, принимает участие в охоте на волков. Лежа в засаде в ожидании появления волка, он обращается к Богу «с тем страстным и совестливым чувством, с которым молятся люди в минуты сильного волнения, зависящего от ничтожной причины. “Ну, что Тебе стоит, – говорил он Богу, – сделать это для меня! Знаю … что грех Тебя просить об этом; но, ради Бога, сделай, чтобы на меня вылез матерый, и чтобы [его пес] Карай … влепился ему мертвою хваткой в горло”». И волк действительно появляется. «Совершилось величайшее счастье – и так просто, без шума, без блеска, без ознаменования. Ростов не верил своим глазам, и сомнение это продолжалось более секунды»[1255]. Волку почти удается уйти, но удачное стечение обстоятельств позволяет Караю догнать его. Толстой в своем несравненном стиле отмечает: «Та минута, когда Николай увидел в водомоине копошащихся с волком собак, из-под которых виднелась седая шерсть волка, его вытянувшаяся задняя нога и с прижатыми ушами испуганная и задыхающаяся голова (Карай держал его за горло), – минута, когда увидал это Николай, была счастливейшею минутою его жизни»[1256].

Толстой знает: это не просто счастливое, а счастливейшее мгновение в жизни Николая. Почему? Ответ остается загадкой, но мы можем предположить, что он находится за пределами всех историй, случавшихся в жизни Ростова. Он не имеет отношения к его военной карьере или любви к Соне и княжне Марье. Если бы в книге не было этой сцены, читатель бы ничего не заметил. Счастливейшее мгновение нашей жизни, уверен Толстой, находится за пределами повествования и само по себе является совершенным. Как и Николай, мы можем вообще о нем не вспомнить.

Николай переживает то, что психолог Михай Чиксентмихайи назвал «потоком» (flow), – мгновение восторга, испытываемое философами, спортсменами или любыми другими людьми, занятыми какой-либо деятельностью, требующей полной отдачи, на выполнение которой едва хватает их возможностей. Человек напрягает все силы, проявляет совершенно невиданные способности и переживает мгновение во всей его полноте. Как отмечал Чиксентмихайи, «концентрация настолько интенсивна, что не остается места для лишних мыслей и переживаний о проблемах. Самосознание исчезает, а чувство времени искажается. Деятельность, дающая эти переживания, приносит столько радости, что люди готовы заниматься ею только ради того, чтобы их испытать, не думая, что получат в итоге, даже если эта деятельность сопряжена с трудностями и опасностями»[1257].

Самое известное описание потока в «Анне Карениной» приведено в сцене, которая такжене оказывает влияния на сюжет и вполне могла бы быть опущена. Мы сопровождаем Левина, который отправляется на сенокос. Крестьянин Тит учит его держать косу, и Левин пытается не отставать от крестьян в этом трудном деле. Описав все стадии, предваряющие вхождение в поток, когда Левин учится «меньше махать рукой, больше всем туловищем» и «напрягать все свои силы, чтобы не отставать от мужиков», Толстой переходит к описанию мгновения восторга, когда сосредоточенность достигает предела.

«Левин потерял всякое сознание времени и решительно не знал, поздно или рано теперь. В его работе стала происходить теперь перемена, доставлявшая ему огромное наслаждение. В середине его работы на него находили минуты, во время которых он забывал то, что делал, ему становилось легко, и в эти же самые минуты ряд его выходил почти так же ровен и хорош, как и у Тита. Но только что он вспоминал о том, что он делает … тотчас же он испытывал всю тяжесть труда, и ряд выходил дурен»[1258].

Левин то попадает в состояние потока, то выходит из него, и этот процесс сам является частью потока и в своей цельности стирает ощущение времени и окружающего пространства. Когда Тит объявляет перерыв на обед, Левин с изумлением обнаруживает, сколько времени прошло. Он чувствовал, что шел дождь, но лишь после окончания косьбы способен как следует это осознать и подумать о том, что намокшее сено сгниет. Полностью поглощенный своей работой, он не обращал внимания ни на что другое, чтобы сделать соответствующее заключение.

Поток Чехова

Чеховские описания потока легко пропустить, потому что, как и в произведениях Толстого, они находятся вне основной сюжетной линии. В рассказе «Крыжовник» Иван Иваныч и Буркин, пережидающие дождь в имении Алехина, вместе с ним отправляются искупаться в пруду. Охваченный радостью, Иван Иваныч настолько забывает обо всем, что теряет чувство времени[1259]. Персонаж повести «Скучная история», старый профессор, находящийся на пороге смерти, вспоминает радость, которую он испытывал во время чтения лекций. «Чтобы читать хорошо, то есть нескучно и с