Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

выявление его сущности и содержания вызывают, в свою очередь, необходимость понимания взаимосвязей, которые существовали между феноменом веротерпимости, с одной стороны, и «господствующим» статусом православия и религиозной нетерпимостью – с другой.

Политика веротерпимости, проводившаяся в Российской империи в XVIII – первой половине XIX века, регулировалась законодательством, опиравшимся на византийско-московские традиции и нормы светского и церковного права1335.

Как отмечал российский правовед М. Красножен, «отношение русской государственной власти к иноверцам на всем пространстве истории Русского государства определялось двумя принципами: охранением господствующей Православной веры, с одной стороны, и полной веротерпимостью к иноверцам и невмешательством во внутреннюю церковную жизнь их, с другой стороны»1336.

На исторически традиционный характер российской веротерпимости указывал авторитетный специалист по церковному праву А. С. Павлов:

Но если русские государственные законы не допускают образования сект или расколов внутри господствующей Православной церкви, то у нас всегда терпимы были, в большей или меньшей мере, другие христианские вероисповедания иноземного (курсив автора. — А. Б.) происхождения1337.

Традиционная московская веротерпимость, не предусматривавшая насильственного обращения иноверцев в православие, осуществлялась в условиях «симфонии» между Церковью и государством, а если говорить более точно – «двоевластия» царя и патриарха. Православная церковь была господствующей, и так называемые «иноверцы» были лишь терпимы с тем обязательным условием, чтобы они не нарушали прав господствующей Церкви и не совращали в свою веру лиц православного вероисповедания1338. В условиях веротерпимости Московского царства обязанностью православного государства являлась защита внешних границ православной церкви от прозелитизма со стороны инославных христиан и иноверцев1339. Как отмечал протоиерей Вл. Цыпин: «Православие в России составляло народную святыню, и его защита была высшей обязанностью царя перед Богом»1340.

Петровская эпоха придала новое качество традиционно терпимым отношениям Российского государства к инославным христианам и иноверцам. Преобразование Петром I высшего управления Русской церкви и установление государственной церковности принципиально изменили как взаимоотношения между государством и Церковью, так и личное отношение императора к Церкви на последующие 200 лет существования петровской империи. Упразднение патриаршества и учреждение Святейшего Синода, ставшего государственным, а не собственно церковным учреждением, законодательно подчинило Церковь власти абсолютного монарха, сделав ее государственной1341.

Ж.-М. Натье. Портрет императора Петра I. 1717 г. © Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург. Фото: Н. Н. Антонова, П. С. Демидов, И. Е. Регентова, В. С. Теребинин, Л. Г. Хейфец

В осуществлении своих преобразований, направленных на европеизацию и секуляризацию России, царь Петр I находил поддержку у иностранцев, прежде всего западноевропейских протестантов. С целью привлечения иностранных специалистов в Россию 16 апреля 1702 года Петр издал манифест, в котором говорилось: «Мы, по дарованной нам от Всевышнего власти, совести человеческой приневоливать не желаем и охотно предоставляем каждому христианину на его ответственность пещись о блаженстве души своей»1342. Тем самым царь гарантировал иностранцам, приезжавшим в Россию в качестве специалистов, неприкосновенность личных религиозных убеждений. Отныне представителям инославных церквей законодательно дозволялось беспрепятственное отправление их культа1343.

Причинами политического характера было продиктовано и решение Святейшего Синода Русской церкви о разрешении смешанных браков между православными и инославными христианами. Петр добился от церковных иерархов отмены канонических установлений православной церкви относительно смешанных браков. С этого времени канонический принцип о запрещении смешанных браков утратил в России свою обязательную силу1344.

Законодательство Петра I относительно религиозных свобод для инославных христиан не носило системного характера и формировалось в связи с конкретными практическими потребностями реформирования российского общества и государства. Необходимость привлечения на русскую службу иностранцев вызвала необходимость определения правового статуса религиозных общин инославных христиан, прибывавших в Россию.

В 1721 году был издан манифест, который провозглашал свободу отправления богослужений для инославных христиан. Приглашая пленных шведов на русскую службу, Петр обещал, что «они, дети их и потомки в природной своей вере пребудут, собственные кирхи и пасторов содержать могут, и все те привилегии получить имеют, которые мы прочим чужеземцам уже пожаловали, или впредь пожалуем»1345. Дарованная властью свобода богослужений для религиозных общин иностранцев была распространена и на лютеран, ставших подданными империи. В результате победы в Северной войне (1700–1721) Эстляндия и Лифляндия, бывшие шведские провинции, вошли в состав Российского государства. После их присоединения Петр I гарантировал привилегии обеих провинций, согласно которым, лютеранам – представителям аугсбургского исповедания, было обеспечено свободное отправление их культа1346.

Терпимость Петра I в отношении инославных христиан отличалась от традиционных московских представлений. Эти перемены были связаны с процессами секуляризации, которые позволили государству обрести «собственную политическую жизнь»1347. Однако преемственность московской традиции сохранялась, особенно в такой сфере, как государственная защита интересов и внешних границ православной церкви1348. Поэтому формирование законодательства, определяющего правовой статус религий иностранцев и этнических групп, принимаемых в российское подданство, осуществлялось на основе развития протоимперской традиции религиозной терпимости, которая была свойственна Московскому царству1349.

Прагматически мотивированные реформы Петра I, вызванные потребностями модернизации России, положили начало процессу законодательного оформления принципов новой имперской веротерпимости, которые, опираясь на предыдущие традиции московских государей, не только утверждали терпимое отношение к иноверцам, но и давали посредством манифестов и указов 1702 и 1721 годов твердые правовые гарантии от принудительного обращения их в православие1350.

Церковная реформа Петра и указы о свободе богослужений для общин инославных христиан не изменили «господствующий» правовой статус православия. Как в Московской Руси, так и в модернизирующейся петровской империи государство признавало истинность и спасительность только одной Православной церкви, каноническое право которой оставалось составной частью нового российского законодательства. Поэтому и в Российской империи положение православной церкви относительно неправославных религиозных общин по-прежнему задавалось оппозицией: «господствующее» vs. «терпимое»1351.

«Господствующее» положение православной церкви в империи обусловило также и преемственность со сложившейся еще в Московском царстве практикой государственно-церковных отношений нетерпимости к старообрядцам-великороссам1352. Эти многочисленные религиозные сообщества, состоящие из представителей коренного русского населения, в официальной терминологии объединялись под общим названием «раскола»1353. «Раскольники», включая и сектантов, которые, согласно православному вероучению, подпадали под категорию «еретиков», рассматривались правительством в качестве «церковных мятежников», вышедших из повиновения архиереям православной церкви. Следует отметить, что правительство видело в «расколе» не только элемент «противоцерковный <…>, но и элемент противогосударственный, противообщественный, „тайных мятежников вообще“»1354.

Поэтому перманентной задачей нового имперского государства становилась, с одной стороны, уголовно-административная защита внутренних границ православной церкви от расколов и отпадений, а с другой – принуждение «раскольников» с помощью религиозных гонений и мер дискриминационного характера к возвращению в лоно православной церкви. Для достижения этой цели применялась также и церковная миссия среди отпавших от православия1355. Нетерпимость, проявляемая государством и Церковью в отношении великорусского «раскола», рассматривалась как инструмент, необходимый для восстановления церковного и этнического единства русского народа1356.

Отношение Петра I к «раскольникам» было продиктовано соображениями прагматического характера, связанного с фискальными представлениями «о пользе государства». «Раскольники», согласившиеся платить двойную подушную подать, регистрировались и получали право на легальное существование. Однако его преемники, включая Елизавету Петровну, ужесточили правительственные меры против «раскола». В качестве административно-полицейского органа, осуществлявшего меры дискриминационно-фискального характера в отношении старообрядцев (сбор двойного подушного налога, сбор за ношение бороды, преследование незарегистрированных (тайных) «раскольников» и т. д.), в 1725 году в Москве была создана особая Раскольничья контора1357. С петровского времени организацией миссии среди старообрядцев занимался Святейший Синод Русской церкви, используя для этого помощь центральной и местной администрации. С этого времени существовавшие в Московском царстве государственно-церковные отношения нетерпимости к «расколу», выступавшие в форме жестоких гонений и казней, начали трансформироваться в практику правовой дискриминации.

Таким образом, в петровский период русской истории традиции и нормы веротерпимости и нетерпимости, сложившиеся