Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

Принципиально важной задачей названного института являлось обеспечение внутренней и внешней безопасности империи с помощью сохранения и развития религиозного, этнического и культурного многообразия населяющих ее этнических групп, не принадлежавших к «господствующему» православию. Поэтому историческая легитимность происхождения и традиционность «иностранных исповеданий», объединявших многочисленные этнические группы, воспринималась правительством как фактор религиозно-политической стабильности российского общества.

Принципиально иным было правительственное отношение к «расколу», сохранявшему церковный и этнокультурный традиционализм старой русской веры. Существование «раскольников», вышедших из подчинения епископату «господствующей» православной церкви, воспринималось правительством как внутренняя угроза религиозной и политической безопасности империи. Однако времена религиозной нетерпимости Московского царства, его жестоких законов, гонений и казней за «старую веру» начиная с петровского времени стали постепенно уходить в прошлое1399. Как уже отмечалось, новым имперским средством преодоления «раскола» и восстановления церковного и этнического единства русского народа становилась политика религиозной дискриминации1400, а также церковная миссия, которая находилась в ведении Святейшего Синода Русской церкви и епархиальных архиереев.

Следует отметить, что в период правления Петра III и Екатерины II положение «раскольников» в России претерпело заметное улучшение. Император Петр III указом 1762 года позволил старообрядцам, бежавшим за границу (Польшу), возвращаться в Россию и селиться в Сибири. Кроме того, он планировал выработать особое положение, расширяющее религиозные права ревнителей старой веры.

Екатерина II угрозу для религиозно-политической безопасности России видела не в великорусском «расколе» и его древних церковных традициях и обрядах, а в существующей нетерпимости к «расколу», которая неизменно вызывала ответное озлобление против православной церкви и государства. По убеждению императрицы, главной причиной нетерпимости являлось отношение к «расколу» «господствующей» Церкви, которое канонически основывалось на клятвах и запретах Поместного собора, наложенных на старообрядцев и древние русские обряды 13 мая 1667 года1401. Поэтому в 1763 году Екатерина упразднила Раскольничью контору, осуществлявшую специальные административно-полицейские функции в отношении старообрядцев. Отныне дела «раскольников» передавались в ведение «общих управлений» (губернские канцелярии и магистраты), которые должны были относиться к ним «без притеснения». Екатерина позволила старообрядцам селиться близ Тобольска в Сибири, в Астраханской, Оренбургской губерниях и в Белоруссии. Указом от 8 ноября 1782 года двойная подушная подать для них была снижена до уровня нормальной. «Городовое положение», утвержденное императрицей в 1785 году, разрешало выбирать старообрядцев на общественные городские должности1402.

Император Павел I (1796–1801) в целом благосклонно относился к «расколу». По велению этого императора в октябре 1800 года в Русской церкви было введено единоверие, с помощью которого часть старообрядцев-поповцев добровольно воссоединилась с Русской церковью, сохранив богослужение по старым обрядам. Однако при этом клятвы против двоеперстия и старых обрядов, произнесенные Поместным собором 1666–1667 годов, по-прежнему оставались в силе1403. Император Александр I, отличаясь широтой взглядов в вопросах религиозной свободы, не решился, однако, уравнять старообрядцев в правах с «иностранными исповеданиями». Его религиозная политика в отношении старообрядцев не отличалась последовательностью. В марте 1822 года был издан указ, согласно которому старообрядцы получили возможность принимать в свои общины так называемых «беглых попов» из православной церкви для совершения богослужений. Одновременно старообрядцам было запрещено строить новые молитвенные дома1404.

Следует отметить, что религиозная политика Екатерины II, императоров Павла I и Александра I привела к определенным уступкам правительства «записным», то есть зарегистрированным, «раскольникам», однако они по-прежнему оставались религиозно дискриминируемым меньшинством коренного русского населения. Сохраняющаяся дискриминация старообрядцев, лишавшая их части религиозных и гражданских прав, свидетельствовала о том, что религиозная нетерпимость, пусть даже в максимально смягченной форме, все же воспринималась правительством как функционально необходимая.

Степень дискриминации «раскола» зависела не только от личных воззрений самодержца, питаемых зачастую политической философией Просвещения. Дело в том, что сама возможность уравнения в правах старообрядцев с «иностранными исповеданиями» воспринималась в это время как недопустимый соблазн для православного монарха, призванного законом, Церковью и традицией к защите «господствующего» православия. Таким образом, «просвещенный абсолютизм», оставаясь защитником религиозно-политической безопасности государства, не мог применить к русскому «расколу» законодательно принятые принципы европейской веротерпимости. Все, что он смог сделать, – это существенным образом снизить уровень дискриминации старообрядцев, а часть их – условно воссоединить с православием в компромиссном единоверии.

Поэтому положение великорусских церковных традиционалистов, поставленных вне правовых рамок формирующегося института «иностранной» веротерпимости, оставалось в начале XIX века политически непредсказуемым. Стабильным было лишь юридическое положение «раскола». Эта «стабильность» заключалась в принципиальном отсутствии легального статуса для «раскольничьих» религиозных организаций и в дозируемом характере правовой дискриминации «раскольников»1405.

Таким образом, в течение XVIII – начале XIX века были заложены правовые, административные и функциональные основы государственно-религиозных институтов и политической практики, которые регламентировали и контролировали религиозную жизнь подданных Российской империи: русского большинства (великороссов, малороссов и белорусов), принадлежавшего к «господствующей» православной церкви, и двух меньшинств – великорусского, объединенного в рамках дискриминируемого «раскола», и «иностранного», которое принадлежало к терпимым инославным и иноверным исповеданиям.

Институционально-правовое оформление веротерпимости в период правления императора Николая I

В период правления императора Николая I организационное строительство и юридическое оформление иерархически и функционально связанных между собой государственно-религиозных институтов и политических практик было практически завершено. Объектом их административно-политического воздействия и управления стала религиозная жизнь всех подданных Российского государства. За это время были окончательно сформированы: 1) институт права и управления «господствующей» Православной грекороссийской церкви; 2) институт веротерпимости, осуществлявший правовое регулирование и управление «иностранными исповеданиями христианскими и иноверными»; 3) политическая практика религиозной дискриминации и репрессий, объектом воздействия которых являлся русский «раскол».

Институт «господствующей» Церкви и связанная с ним политика религиозной нетерпимости были законодательно включены в сложные механизмы имперского управления и обеспечения государственной и религиозной безопасности России. Непосредственная юрисдикция православной церкви, как и политика нетерпимости, распространялись на коренное православное население – русское, в основном, по своему этническому составу (за исключением западнорусских униатов и римокатоликов Литвы, Белоруссии и Малороссии). Исключительные привилегии Православной церкви и нормы дискриминационного законодательства для церквей и общин старообрядцев и сектантов определяли конфигурацию правовых границ веротерпимости, в пределах которых управлялись и действовали «иностранные исповедания».

В силу указанных обстоятельств институт веротерпимости выступал в роли непосредственного инструмента имперского управления неправославным населением России. В практически неизменном виде этот институт просуществовал до указа императора Николая II о веротерпимости от 17 апреля 1905 года, причем правовые перемены в устройстве и деятельности института произошли не прямо, а в основном опосредованно, путем упразднения части исключительных привилегий православной церкви1406.

О том, что завершение процесса формирования института веротерпимости пришлось на Николаевскую эпоху, указывал в конце XIX века известный правовед Н. Д. Кузнецов: «Уже значительная развитая регламентация иноверной церковной жизни за предшествовавшие царствования, разные удачные подготовительные распоряжения прежних государей, удобные политические обстоятельства – все это помогло правительству Николая I привести управление делами иностранных исповеданий почти в тот самый вид, в каком оно находится до сих пор»1407.

Что же представлял собой николаевский институт веротерпимости с точки зрения правового оформления, устройства и функционирования? Для этого необходимо совершить краткий экскурс в сферу российского законодательства, утвердившего принципы иерархичности, во-первых, между «господствующим» православием и «иностранными исповеданиями» и, во-вторых, среди исповеданий, включенных в юрисдикцию института веротерпимости. Такой подход обусловлен сложившимся соотношением религиозных приоритетов Российского государства, в соответствии с которыми оно выстраивало свои отношения с «терпимыми» исповеданиями, с точки зрения интересов «господствующей» Церкви, «если не исключительно, то предпочтительно»1408.

Необходимо также отметить, что для подданных Российской империи религиозность носила обязательный и наследственный характер. Правительство учитывало важность религиозного фактора в управлении государством и относилось к традиционной вере в Бога как к высшей ценности. Вместе с тем традиционная религиозность рассматривалась и функционально в качестве одного из необходимых условий, определяющих политическую благонадежность, социальный порядок, законопослушность и нравственность подданных империи1409. Законодательно защищая и наделяя правами и привилегиями как «господствующую» Церковь, так и «иностранные исповедания», российское правительство в своей «культуре властвования» опиралось на ценностные представления, «что страх Божий способен оказывать