Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

в Московском царстве, приобрели новое институциональное и правовое измерение. Однако неизменной при этом оставалась зависимость религиозной политики правительства от традиционного исключительного положения православной церкви в обществе и государстве. «Раскол», множившийся и постоянно отторгавший от «господствующей» православной церкви значительное число верян, рассматривался правительством новой императорской России как явление, по-прежнему угрожающее ее религиозной и государственной безопасности.

В этих условиях предоставленная по соображениям прагматического характера свобода богослужений для инославных христиан отнюдь не означала свободу проповеди протестантизма или католичества среди православных подданных империи. Основанная на московских традициях веротерпимости модернизированная религиозная политика Петра I стала основой для всей последующей правительственной политики: предоставление свободы отправления культов для представителей неправославных конфессий при запрете религиозной пропаганды и прозелитизма в отношении православных1358.

Так, императрица Анна Иоанновна в манифесте от 22 апреля 1735 года, объявляя свободу вероисповедания для лютеран, реформатов и католиков, указывала на то, что некоторые из названных иноверцев

«всякими своими внушениями стараются приводить в свой закон православных подданных», и на основании этого повелевала, «чтобы духовные особы других вероисповеданий отнюдь не дерзали каким бы то ни было образом и под каким бы то ни было предлогом обращать в свою веру не токмо православных, но и всякого другого народа» (курсив автора. – А. С. Павлов)1359.

Указ Анны Иоанновны еще раз подтвердил незыблемость канонической, то есть московско-византийской, церковной основы петровского законодательства, регламентировавшего религиозную жизнь инославных христиан. Вместе с тем в эту правовую норму был заложен универсальный принцип запрета на прозелитизм не только среди православного населения, но и среди всех инославных и иноверных подданных империи. С этого времени запрещение прозелитизма для представителей всех терпимых конфессий и религиозных общин становится нормой формирующегося имперского законодательства о веротерпимости1360. Юридически это означало также, что только «господствующая» Церковь пользовалась исключительным правом миссии и обращения в православную веру всех неправославных подданных империи1361.

Следует отметить, что в синодальный период истории Русской церкви (1700–1917) православное духовенство в своей миссионерской деятельности не прибегало, как правило, к принудительным мерам в отношении иноверцев. Принятые по этому поводу в конце XVII – начале XIX века государственные законы получили окончательную формулировку в ст. 73 «Устава о предупреждении и пресечении преступлений», которая гласила:

Одна господствующая церковь имеет право в пределах государства убеждать подданных иноверцев к принятию ее учения о вере. Но сия вера порождается благодатью Господней, поучением, кротостью и более всего добрыми примерами. Посему господствующая церковь не дозволяет себе ни малейших понудительных средств при обращении иноверных к православию, и тем из них, кои приступить к нему не желают, отнюдь ничем не угрожает, поступая по образу проповеди апостольской1362.

Решительный поворот к формированию правовых и организационных основ института веротерпимости был сделан во время правления императрицы Екатерины II (1762–1796). Согласно «Наказу» для Комиссии о сочинении проекта нового Уложения (1767), «запрещение или недозволение различных вер» недопустимо для столь большого государства, как Россия. Императрица утверждала, что

гонение человеческие умы раздражает, а дозволение верить по своему закону умягчает и самые жестоковыйные сердца и отводит их от заматерелого упорства, утушая споры их, противные тишине государства и соединению граждан1363.

Принципы, изложенные Екатериной в «Наказе», были положены в основу «Регламента» 1769 года, изданного императрицей для католической общины Санкт-Петербурга. Этот правовой акт стал отправной точкой для отношений между российскими католиками и правительством, получавшим контроль над католической церковной организацией и ее деятельностью. В Регламенте говорилось: «От многих уже лет в Бозе почивающими предками нашими дозволение дано в империи нашей римской кирхи духовным отправлять службу их церковную для обитающих сея веры в государстве нашем свободно»1364. Согласно «Регламенту», сношения католического духовенства с Римом допускались только по вопросам веры. Таким образом, управление Римско-католической церковью в России осуществлялось не из Рима, а верховной властью и под надзором Юстиц-коллегии лифляндских, эстляндских и финляндских дел. Следует добавить также, что «Регламент» строго воспрещал прозелитическую деятельность среди православных и протестантов.

В последние десятилетия XVIII века в Россию были приглашены иностранцы, преимущественно лютеране, расселившиеся значительными колониями в Саратовской и Самарской губерниях. Вслед за ними подали прошение об учреждении братств в России гернгутеры, которым по указу от 11 февраля 1764 года была разрешена деятельность на территории империи; в 1789 году из Пруссии в Россию переселилась первая значительная группа меннонитов. В манифесте Екатерины II от 22 июля 1763 года, поощрявшем переселенческое движение из стран Европы во вновь присоединенные к России земли, гарантировалась имперская защита свободного отправления религиозных культов, принятых новопоселенцами. Не только лютеране и реформаты, но и верующие тех протестантских конфессий, у которых на родине возникали трения с властями (гернгутеры, меннониты), устремились на свободные земли1365.

В результате трех разделов Речи Посполитой (1772, 1793 и 1795) в Русском государстве оказалось большое число католических подданных (римокатоликов и униатов) с канонически организованной церковной жизнью. По первому разделу Речи Посполитой к России отошла большая часть Белоруссии. Многие части разных польских католических епископств вошли в состав империи. На присоединенных территориях была утверждена «полная свобода веры». Все части бывших польских католических епископств по указу императрицы были соединены в одну Белорусскую епархию1366. Не нарушая догматов и обрядов Римско-католической церкви в присоединенной Белоруссии, Екатерина II, однако, не признала за Римом права вмешиваться в распоряжения российского католического духовенства. В указе от 14 декабря 1772 года о католических церквях в Белоруссии прямо говорилось, что католическому духовенству запрещается исполнять любые распоряжения Рима (папские буллы и т. п.) без предварительной санкции белорусского генерал-губернатора и утверждения верховной властью. Положения указа распространялись и на Униатскую церковь, иерархия которой была сохранена Екатериной II. Указ от 14 декабря стал «коренным государственным законом в России», который стал постоянно подтверждаться всеми русскими императорами1367.

Необходимость разработки указанных правительственных мер была продиктована тем, что в результате разделов Речи Посполитой, создания немецких поселений в Новороссии и Поволжье, появления колоний иностранцев в Санкт-Петербурге и Москве возросло общее число инославных подданных империи, что поставило перед правительством Екатерины II вопрос об урегулировании правового положения их церквей и религиозных общин на основе универсальных правовых принципов.

Следует отметить, что создание административного аппарата, призванного управлять религиозными общинами инославных христиан, началось по инициативе Петра I. В 1711 году Петр учредил должность суперинтенданта, которому был поручен надзор за религиозной жизнью всех «евангелических церквей» в России. Суперинтендантом был назначен московский пастор Бартольд Фагеций. Петровский «патент» от 7 октября 1715 года предписывал Фагецию накрепко смотреть, чтобы в своих собраниях верующие вели себя «яко христиане и верные подданные», не причиняя ущерба государству1368. Фагецию было поручено и составление устава «евангелических церквей», который вскоре был им создан и высочайше утвержден. Дела иностранных исповеданий контролировались сначала Коллегией иностранных дел, а затем главным правительственным органом, осуществлявшим управление инославными христианами России, становится созданный в 1721 году Святейший Правительствующий Синод Русской православной церкви1369.

Известный дореволюционный исследователь Н. Д. Кузнецов отмечал, что

со времени преобразований государственных учреждений Петром I и до Екатерины II дела иностранных исповеданий находились под ведомством трех учреждений: Коллегии иностранных дел, Святейшего Синода и Юстиц-коллегии Лифляндских, Эстляндских и Финляндских дел <…>. Вообще же управление иностранными исповеданиями в этот период не было достаточно определено и организовано. Привести его в больший порядок выпало уже на долю царствования Екатерины II1370.

В этой связи следует отметить, что Екатерина постепенно отстранила Святейший Синод Русской церкви от участия в надзоре за