Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

«иностранными исповеданиями» (строительством инославных церквей и мечетей, совершением в них богослужений и т. д.), осуществляемом с целью не допускать совращения православных в инославие и иноверие. Государственное управление и надзор над ними были сосредоточены в двух вышеназванных коллегиях. Свершившиеся перемены были вызваны тем, что функции надзора, выполняемые Святейшим Синодом, в силу заинтересованности его в защите интересов «господствующей» Церкви не всегда соответствовали интересам государства, что особенно проявлялось в вопросах предоставления религиозной свободы инославным и иноверным исповеданиям1371.

Так, в 1773 году Святейший Синод по жалобе казанского архиепископа Вениамина (Пуцек-Григоровича) потребовал от Сената начать расследование о действиях губернатора г. Казани А. Н. Квашнина-Самарина, позволившего построить две каменные мечети рядом с православными церквями, руководствуясь, как впоследствии выяснилось, ст. 494–496 императорского «Наказа» 1767 года. Сенат доложил об этом императрице. В ответ Екатерина написала генерал-прокурору Сената А. А. Вяземскому: «Как Всевышний Бог на земле терпит все веры, языки и исповедания, то и ее величество из тех же правил, сходствуя Его святой воле, и в сем поступать изволит, желая только, чтобы между подданными всегда любовь и согласие царствовало». Одновременно императрица подчеркивала, что церковные иерархи не должны противодействовать светской власти, компетенция которых простирается и на инаковерующих1372. На основании отзыва императрицы Святейший Синод 17 июня 1773 года издал указ «О терпимости всех вероисповеданий и о запрещении архиереям вступать в разные дела, касающихся до иноверных исповеданий и до построения по их закону молитвенных домов, предоставляя все сие светским начальствам». В текст указа были включены слова Екатерины II из ответа генерал-прокурору А. А. Вяземскому1373.

Исабель де Мадариага, упоминая о данном постановлении, пишет, что это не был официальный «патент» на веротерпимость, изданный по примеру указа австрийского императора Иосифа II. Веротерпимость в нем провозглашалась, по типично русскому обыкновению, не прямо, а, скорее, косвенно – в контексте разрешения строить мечети1374. Невольно возникает вопрос, насколько уместна в данном случае ирония маститого историка?

В самом начале своего «Наказа» императрица специально подчеркивала: «Россия есть европейская держава»1375. Новое законодательство о веротерпимости строилось как европейское с учетом, разумеется, прежних московских традиций и чрезвычайной религиозно-этнической сложности неуклонно расширяющейся евразийской империи. Последовательно выстраивая сословную систему общества и механизм управления империей, Екатерина столь же последовательно формировала имперское законодательство о веротерпимости, опираясь на принципиальные положения, изложенные ею в «Наказе». Показателем реализации этих положений в законодательной практике были «Регламент», указ Святейшего Синода от 17 июня 1773 года и манифест Екатерины II, в котором жителям присоединенных от Польши земель гарантировалась полная свобода веры и права на имущество1376. Согласно этому манифесту, право свободно исповедовать свою веру и право на владение собственностью получили и многочисленные иудеи бывшей Речи Посполитой. Следует также упомянуть и манифест от 8 апреля 1783 года о присоединении бывшего Крымского ханства к России. В нем императрица обещала всем своим новым подданным-мусульманам «охранять и защищать их лица, храмы и природную веру, коей свободное отправление со всеми законными обрядами пребудет неприкосновенно»1377.

В 1780‑х годах законодательный процесс был продолжен, и статьи о веротерпимости вошли в «Устав благочиния» и «Жалованную грамоту городам». Так, в ст. 124 Городовой грамоты 1785 года говорилось:

Дозволяется иноверным, иногородним и иностранным, свободное отправление веры, как от достойныя памяти премудрых российских государей, предков наших и нас самих уже установлено и подтверждено, да все народы, в России пребывающие, славят Бога всемогущего различными языками, по закону и исповеданию праотцев своих, благословляя царствование наше и моля Творца вселенной об умножении благоденствия и укреплении силы империи всероссийской1378.

Именно это принципиальное положение екатерининского законодательства о веротерпимости стало базовым для статей о «свободе веры», которые вошли затем в состав «Основных государственных законов» императора Николая I.

В отличие от австрийского императора Иосифа II, имевшего стабильные границы своего государства, сложившуюся систему имперского управления, постоянный религиозно-этнический и социальный состав подданных, Екатерине пришлось действовать в принципиально иной политической обстановке. Императрица должна была выстраивать европейскую систему государственного управления в условиях стремительной экспансии, когда в состав евразийской империи включались все новые и новые народы и религии. Одновременно с инкорпорацией приобретенных территорий выстраивалась и сословная структура общества со своими правами, привилегиями и обязанностями. Одним словом, это было особое время становящейся империи, когда происходила модернизация ее политических и социальных институтов1379. Таким образом, социально-динамический характер сложившихся исторических обстоятельств обусловил политическую целесообразность проведения иной имперской политики. Государство выстраивало свои правовые отношения с переходившими в российское подданство «иностранными исповеданиями», применяясь к каждому конкретному случаю, однако неизменно используя при этом единый принцип веротерпимости, сформулированный и утвержденный Екатериной II.

Преемственность с московскими традициями религиозной терпимости и нормами петровского права, а также применяемая Екатериной рецепция идей Просвещения, сформулированная в «Наказе», оказали непосредственное воздействие на формирование нового религиозного законодательства. В силу указанных причин екатерининское законодательство о веротерпимости, выстраиваясь хотя и постепенно, подтверждало, однако, не косвенно, а прямо принцип «свободы веры» для новых этнических групп и религиозных общин, входивших в состав империи. Таким образом, веротерпимость как универсальный правовой принцип, применяемый государством к управлению неправославными религиозными сообществами империи, был признан только религиозным законодательством Екатерины II1380.

Выводы, сделанные дореволюционными российскими правоведами, разделяют и современные исследователи1381. Один из них, Роберт Крюс, подчеркивает, что

только при Екатерине была внедрена новая парадигма веротерпимости, которая защищала неправославные верования и была направлена на защиту имперской власти на границах. Действуя в рамках этой парадигмы, государство взяло на себя регулирующие функции по ключевым аспектам религиозной жизни практически во всех общинах. Для Екатерины и ее наследников отношение ко всем религиям зависело от их пользы для государства: уровень терпимости определялся вкладом данной веры в укрепление империи1382.

Впрочем, данное утверждение Р. Крюса следует признать спорным, так как «уровень терпимости» государства к «неправославным верованиям» со стороны наследников Екатерины Великой определялся с помощью иных критериев, нежели отмеченный им «вклад данной веры в укрепление империи». Так, среди «иностранных» христианских церквей максимальными привилегиями, дарованными Российским государством, обладала Римско-католическая церковь1383. Однако духовенство этой Церкви принимало участие в антироссийских восстаниях 1830–1831 и 1863–1864 годов. В связи с этим правительство было вынуждено принимать меры к закрытию костелов и монастырей, арестам и уголовному преследованию представителей римско-католического клира1384. Несмотря на дарованные правительством права и привилегии, римско-католическое духовенство «польского происхождения» на протяжении XIX – начала XX века оставалось постоянной угрозой для местного русского православия и безопасности западных границ Российской империи. Между тем открытая политическая враждебность, польский сепаратизм и прозелитизм части римско-католического клира, направленные на разрушение целостности Российской империи и нарушение границ православия, не смогли помешать сохранению максимального объема привилегий, закрепленных за Римско-католической церковью российским законодательством о веротерпимости и правах состояния1385. Правительство учитывало, что под религиозно-политические знамена региональных восстаний на западе России встало принадлежавшее к польской дворянско-шляхетской и духовной элите меньшинство католического населения, тогда как основная масса духовенства и мирян обширной империи, принявшая условия российской веротерпимости, сохраняла лояльность династии Романовых.

К. П. Беггров. Вид католической церкви Св. Екатерины на Невском проспекте. II четверть XIX в. © Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург. Фото: Н. Н. Антонова, П. С. Демидов, И. Е. Регентова, В. С. Теребинин, Л. Г. Хейфец

В то же время политически лояльное Российскому государству протестантское духовенство Остзейских губерний обладало меньшими привилегиями, нежели римско-католический клир1386. В центральных районах империи, в Поволжье, мусульманское духовенство, обладавшее меньшими привилегиями, чем инославное христианское духовенство, представляло собой силу, в основном лояльную империи. То же