Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

конститутивное воздействие на общество»1410. Следовательно, традиционная богобоязненность, воспитываемая духовенством «иноверных исповеданий», воспринималась как необходимое условие политической и социальной стабильности российского общества и обеспечения его религиозной безопасности.

Кодификация российского законодательства была завершена к 1832 году созданием «Свода законов Российской империи», введенного в действие в 1835 году и поставившего все государственное управление на твердую юридическую основу1411. Утвержденный Николаем I «Свод законов» имел большое юридическое и практическое значение как для Русской православной церкви, так и для признанных законом неправославных вероисповеданий. В нем были кодифицированы сложившиеся к тому времени юридические отношения между государством, православной церковью и «иноверными» религиозными организациями.

Признавая православную веру «единой истинной на земле религией, исповедание которой, безусловно, согласно с учением Спасителя, его апостолов и учением, и преданием вселенской Церкви», законодательство закрепило ее исключительный правовой статус в «Основных государственных законах Российской империи», составлявших первую часть общегосударственного «Свода законов»1412. Ст. 40 «Основных законов» гласила: «Первенствующая и господствующая в Российской Империи Вера есть Православная Восточная Грекороссийская».

В отношении Русской церкви император выступал как «верховный защитник и хранитель догматов господствующей веры и блюститель правоверия и всякого в Церкви святой благочиния»1413. «Господствующий» статус православной церкви свидетельствовал о том, что Российское государство признавало ее исключительную роль не только в религиозном, но и в историческом, политическом и этническом отношении. Наделяя православную церковь особыми преимуществами, законодатель традиционно видел в ней «единую истинную на земле религию», «национальную веру» русских государей и русского народа, один из «главных устоев русской государственности»1414. Таким образом, на высшем законодательном уровне православная церковь в силу своей исключительной роли в жизни русского народа и государства выступала как главный объект защиты в сфере религиозной безопасности России1415.

В «Основных государственных законах» получило правовое закрепление патерналистское отношение российского императора как носителя самодержавной власти к господствующей вере и к управлению православной церкви «посредством Святейшего Правительствующего Синода». На этом основании церковное управление было выделено из общего комплекса государственного управления в качестве особого института, получавшего свое юридическое основание в имперском законодательстве1416. Правовое утверждение механизма управления Русской православной церкви стало своеобразным образцом для создания института права и управления делами инославных христианских и иноверных исповеданий империи.

Наделив православную церковь исключительным статусом и привилегиями «первенствующей и господствующей в Российской империи», законодатель, исходя из установленной правовой нормы, сформулировал основные принципы религиозной свободы для неправославного населения России. Так, ст. 44 «Основных государственных законов» Российской империи гласила:

Все не принадлежащие к господствующей Церкви подданные Российского Государства, природные (а) и в подданство принятые (б), также иностранцы, состоящие в Российской службе, или временно в России пребывающие (в), пользуются каждый повсеместно свободным отправлением их Веры и богослужения по обрядам оной.

Согласно ст. 45 «Основных законов»,

свобода Веры присвояется не токмо Христианам иноверных исповеданий, но и Евреям, Магометанам и язычникам (а): да все народы, в России пребывающие, славят Бога Всемогущего разными языки по закону и исповеданию праотцев своих, благословляя царствование Российских Монархов, и моля Творца вселенной об умножении благоденствия и укреплении силы Империи (б)1417.

Так же как и в случае с Русской православной церковью, управление «иноверных исповеданий» было выделено из общего комплекса государственного управления в качестве особого института права и управления, получавшего свою легитимность в «Основных государственных законах». Согласно ст. 46, «дела церковные иноверных исповеданий в Империи Российской ведаются их Духовными властями и особенными Правительствами, Верховною Властью к сему предназначенными». В примечании к этой статье «Свода законов» 1832 года указывалось на «особое Учреждение об Управлении иноверных исповеданий» и что «Правила охранения веротерпимости и пределы ее подробно означены в IV Части Свода Уставов Благочиния»1418.

Как и в случае с православной церковью, основой российского законодательства о веротерпимости являлся принцип государственного патернализма, законодательно распространяемый на «иноверные» исповедания. Выступая в роли покровителя этих исповеданий, государство, в лице абсолютного монарха, опиралось на религиозную санкцию своей легитимности. В соответствии с законодательством монарху как высшей инстанции принадлежало решение важнейших дел «покровительствуемых» им «иноверных исповеданий». Следует также отметить, что государство, признав «иноверные исповедания» в качестве легальных, брало на себя обязательство соблюдения гражданских прав их духовенства и паствы1419. Эта часть населения являлась, согласно общему правилу, полноправными подданными Российской империи1420.

Закрепленные в «Своде законов» «правила веротерпимости» стали правовым оформлением исторически сложившегося религиозно-этнического и культурного многообразия России, которые учитывали, что каждое из «инославных» и «иноверных» исповеданий имеет свою историю, свое вероучение, нормы церковного или общинного устройства и управления, духовную дисциплину, духовный суд, обряды, традиции и обычаи. Уставы «иностранных исповеданий», получившие силу государственных законов, юридически закрепляли религиозные различия, которые существовали между народами, вошедшими в состав Российской империи на разных этапах ее истории. Законодательство о веротерпимости выстраивало эти различия по иерархическому принципу, поставив правовой статус «иностранных исповеданий» в зависимость от факторов вероучительного, канонического и, отчасти, политического и нормативно-ценностного характера1421.

Так, отношения внутри института веротерпимости строились на основе сочетания двух принципов – равенства и неравноправия. Уставы иностранных исповеданий утверждали равенство всех терпимых религиозных организаций перед законом и неравноправие этих организаций между собой по объему прав и привилегий.

В соответствии с принципом неравноправия иерархия веротерпимости выстраивалась следующим образом:

I. Христианские церкви: 1) Римско-католическая и Армяно-католическая; 2) Евангелическо-лютеранская с немецкими колонистскими обществами в Закавказье и с Евангелическо-братским обществом в Прибалтийских (Остзейских) губерниях; 3) Евангелическо-аугсбургская; 4) Евангелическо-реформатская; 5) Армяно-григорианская.

II. Нехристианские исповедания: 1) караимское; 2) иудейское; 3) магометанское (шиитское и суннитское); 4) ламайско-буддистское. Признанными, но лишенными привилегий были гернгутеры, шотландские и базельские колонисты, меннониты и баптисты Закавказья, сибирские шаманисты и самоеды-язычники1422.

В этой двухуровневой иерархии веротерпимости христианские вероисповедания по статусу стояли выше, чем нехристианские. Тем самым все признанные законом исповедания в России иерархически делились на высшие – христианские, и низшие – нехристианские1423. Высшие обладали максимальным объемом прав и привилегий, низшие – минимальным. Религиозные организации, не признанные законом, не пользовались религиозными правами1424.

Изучение административно-функционального аспекта феномена российской веротерпимости позволяет, в свою очередь, выяснить, что государство, опираясь на «Основные государственные законы» и «правила веротерпимости», создало институт религиозной (христианской и нехристианской) бюрократии. Эта социальная группа включалась в общий механизм государственного управления, копируя устройство и функции светской коронной администрации. С 1801 года в Санкт-Петербурге начала действовать Римско-католическая духовная коллегия. Во главе ее стоял митрополит Могилёвский. В состав коллегии входили представители диоцезов, секретари, переводчики и другие служащие. В 1805 году произошло разделение на два департамента – римско-католический и греко-католический (униатский). В 1828 году греко-католический департамент был преобразован в отдельную Греко-католическую духовную коллегию, которая просуществовала до 1838 года. Римско-католическая духовная коллегия подчинялась центральным государственным учреждениям: с 1810 года – Главному управлению духовных дел иностранных исповеданий, с 1817 – Министерству духовных дел и народного просвещения, с 1832 – Департаменту духовных дел иностранных вероисповеданий Министерства внутренних дел1425.

Для управления Евангелическо-лютеранской церковью в 1832 году была создана Генеральная консистория, духовные и светские члены которой утверждались верховной властью. Местное управление осуществляли пять консисторий, также состоявшие из светских и духовных лиц. Управление духовными делами мусульман России осуществлялось Таврическим магометанским духовным правлением (1794) и Оренбургским магометанским духовным собранием (1788)1426. Духовные управления «иностранными исповеданиями» находились в ведении МВД и руководствовались в своей деятельности принципами, изложенными в ст. 3 «Свода учреждений и уставов управления духовных дел иностранных исповеданий христианских и иноверных»1427.

К. П. Беггров. Вид лютеранской церкви Св. Петра на Невском проспекте. © Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург. Фото: Н. Н. Антонова, П. С. Демидов, И. Е. Регентова, В. С. Теребинин, Л. Г. Хейфец

Принципы функционирования