Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

Институт веротерпимости встраивал «иностранные исповедания» в государственный механизм правового регулирования, в котором кодифицированные нормы религиозного права получали силу светских законов. Наделение правил духовной дисциплины «иностранных исповеданий» силой законов Российской империи способствовало превращению религии в средство легитимации общественного и политического устройства. Утверждаемый законом и духовной дисциплиной контроль духовенства за религиозно-нравственной жизнью верующих дополнялся религиозной практикой формирования политической лояльности российской монархии.

Органы управления «иностранных исповеданий» конфессий, интегрированные в систему государственной власти, представленной МВД, возглавлялись иерархией, входившей в состав российского чиновничества в качестве высшей духовной бюрократии1464.

Созданный таким образом механизм государственно-духовного управления выполнял ряд важных функций по обеспечению безопасности Российского государства, сохранению традиционной религиозности неправославного населения, поддержанию межрелигиозного мира и социальной стабильности. Правовые границы веротерпимости, как верхняя, так и нижняя, носили подвижный характер, находясь в прямой зависимости от объема привилегий «господствующей» Православной церкви.

Верхнюю границу российской веротерпимости формировали законы, отделявшие область прав «иностранных христианских исповеданий» от исключительных привилегий православия. Нижняя административно-правовая граница проходила между нехристианскими «иноверными исповеданиями» и юридически дискриминируемыми общинами старообрядцев и сектантов.

В результате издания указов от 17 апреля 1905 и 17 октября 1906 года границы веротерпимости изменились. Религиозные общины, не признаваемые ранее законом, получили правовой статус «терпимых». Дискриминация по религиозным мотивам была в основном упразднена. Новые законы завершили строительство института веротерпимости, добавив к нему новые нормы религиозной свободы, объекты правовой регуляции и административного управления.

До издания указа от 17 апреля 1905 года понятие «веротерпимость» уместно употреблять в узком смысле слова, так как ее объектом традиционно являлись только «иностранные исповедания». После легализации общин старообрядцев и сектантов веротерпимость следует понимать уже в широком смысле слова. Признание государством религиозных прав дискриминируемых ранее религиозных общин придало этому понятию универсальный характер1465.

Заключение

Меры, предпринятые правительством в форме императорских указов от 17 апреля 1905 и 17 октября 1906 года, модернизировали традиционный институт российской веротерпимости1466. В этих политически благоприятных для русского «раскола» событиях не обошлось без доли иронии. Легализованные организации старообрядцев и сектантов стали объектом управления модернизированного института веротерпимости, строительство которого завершилось в суровую для них эпоху императора Николая I. Стоит лишь отметить, что в 1909 году управление делами названных организаций перешло в ведение Департамента духовных дел иностранных исповеданий МВД.

Последовавший за указом о веротерпимости манифест «Об усовершенствовании государственного порядка» от 17 октября 1905 года провозгласил о даровании населению России, наряду с политическими свободами, «начал свободы совести»1467. За изданием законов от 17 апреля 1905 и 17 октября 1905 года последовала законотворческая деятельность МВД и Государственной думы по правовой реализации религиозной свободы, провозглашенной в манифесте от 17 октября 1905 года. С этой целью ДДДИИ под руководством министра внутренних дел П. А. Столыпина подготовил семь законопроектов, которые в феврале 1907 года были рассмотрены Советом министров. В ноябре 1907 года премьер-министр П. А. Столыпин внес эти законопроекты на рассмотрение Государственной думы III созыва (1907–1912)1468. Разрабатывая законопроекты, призванные утвердить в России «начала свободы совести», ДДДИИ действовал в рамках Основных государственных законов 23 апреля 1906 года, в которые без изменений были включены статьи, утверждавшие «господствующий и первенствующий» статус православной церкви, а также «свободу веры» и «правила веротерпимости» для «иностранных исповеданий» империи1469.

Поэтому, предлагая сократить часть привилегий Православной церкви, ограничивавших права «инославных и иноверных исповеданий», ДДДИИ настаивал на сохранении исключительного правового статуса православия и иерархического устройства института веротерпимости1470. Следует также отметить, что при подготовке законопроектов ДДДИИ руководствовался основополагающим принципом: «При <…> громадном различии в бытовых условиях западных государств и России, естественно и вероисповедная политика западных государств и России, а также руководящие ею учреждения не могут быть тождественными»1471. Вместе с тем разработчики законопроектов в определении новых границ религиозной свободы ориентировались в основном на законодательства Пруссии, Германской и Австро-Венгерской империи, основанные на принципе свободы совести1472. В конечном итоге правительство в результате критики «справа» (особенно со стороны Святейшего Синода и духовенства) и «слева» вынуждено было отказаться от реформирования законодательства о веротерпимости. Либерально-консервативные законопроекты МВД о «свободе совести» так и не приобрели силу закона1473.

Православная иерархия, духовенство и миряне испытывали недовольство новым законом от 17 апреля 1905 года и новой религиозной политикой правительства1474. Предоставление «иностранным исповеданиям» дополнительных прав в сфере религиозного и социального служения совпало по времени с революционными событиями 1905–1907 годов, что привело к усилению религиозного национализма, прозелитизма, проявлениям религиозной нетерпимости и русофобии по отношению к православному населению1475. Наибольшую активность в религиозно-политической пропаганде среди православных проявляли католики Царства Польского и Западного края, лютеране в Прибалтике и мусульмане в Поволжье. Старообрядцы же, официально называемые ранее главной угрозой «господствующей» Церкви, в революции 1905 года не поддержали политических врагов монархии, оказавшись в одном политическом лагере с православной церковью. Они воспользовались дарованной религиозной свободой не для прозелитизма среди православных, а для внутреннего устройства своих общин. Из бывших представителей дискриминируемого «раскола» пропагандистскую религиозную активность проявляли в основном сектанты на Юге России1476.

Изменились и официальные приоритеты в традиционных представлениях о религиозных и политических угрозах безопасности России, которые были установлены еще в Московском царстве и правовых нормах ранней империи. Упразднение политической практики дискриминации «раскола» и расширение религиозных прав «иностранных исповеданий» стали возможны с отменой неприкосновенности границ «господствующей» Церкви и сокращением уровня ее административно-правовой защиты со стороны Российского государства. Охрана внешних и внутренних границ русского православия зависела уже во многом от его собственных миссионерских усилий. Контуры религиозной и государственной безопасности России выстраивались теперь с учетом состояния и динамики угроз политическому единству империи, которые исходили от усиливающихся связей политизированного «иностранного духовенства» с региональным национализмом – польским, финским, татарским и др. Объектом пристального внимания правительства в этот период становились также очаги религиозно-этнической напряженности и конфликтов на западных окраинах России и в Закавказье.

В остальном же институт веротерпимости, создание которого завершилось в период правления Николая I, не был подвергнут глубокому реформированию. Его законодательство, иерархические принципы устройства и практика функционирования продолжали оставаться политически востребованными и в новых условиях думской монархии. Задачами модернизированного института, в зону ответственности которого вошли легализованные общины старообрядцев и сектантов, по-прежнему оставались управление «иностранными исповеданиями», поддержание политической лояльности и общественного порядка, функционирование механизмов противодействия проявлениям религиозной нетерпимости и религиозно-этническим конфликтам.

Список использованной литературы и источников

Айвазов И. Новая вероисповедная система нашего государства // Миссионерское обозрение. 1908. № 6–8.

Арапов Д. Ю. Екатерина II и положение ислама и мусульман в Российской империи // Сподвижники Великой Екатерины: Тез. докл. и сообщений конф. М., 1997.

Арапов Д. Ю. Манифест 8 апреля 1783 г.: подготовка, принятие, международное признание // Сборник русского исторического общества. М., 2002. Т. 4 (152).

Арапов Д. Ю., Пономарев В. П. Департамент духовных дел иностранных исповеданий // Православная энциклопедия. Т. XIV. М., 2006.

Арсеньев К. К. Свобода совести и веротерпимость: Сборник статей. СПб., 1905.

Беднов В. А. Православная Церковь в Польше и Литве. Минск, 2002.

Беликов В. Деятельность Московского митрополита Филарета по отношению к расколу. Казань, 1895.

Бендин А. Ю. Польский мятеж 1863 г. в судьбах старообрядцев Северо-Западного края // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: История России. 2011. № 1.

Бендин А. Ю. Веротерпимость и проблемы национальной политики Российской империи (вторая половина XIX – начало XX вв.) // Церковно-исторический вестник. 2004. № 11.

Бендин А. Ю. Государственно-религиозные институты Николая I и проблемы обеспечения религиозной безопасности Российской империи // Тетради по консерватизму. 2025. № 2.

Бендин А. Ю. Государственно-религиозные институты Российской империи в XVIII – начале XX в.: эволюция отношений «свой – иной – чужой» // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: История России. 2021. Т. 20. № 1.

Бендин А. Ю. Михаил Муравьев-Виленский: усмиритель и реформатор Северо-Западного края Российской империи. М., 2017.

Бендин А. Ю. Проблемы веротерпимости