Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

Ратч В. Ф. Сведения о польском мятеже в Северо-Западной России. Вильна, 1867. Т. 1.

Ревуненкова Н. В. Протестантизм. СПб., 2007.

Рейснер М. А. Государство и верующая личность: Сборник статей. СПб., 1905.

Сафонов А. А. Государство и конфессии в позднеимперской России: Правовые аспекты взаимоотношений. М., 2017.

Сафонов А. А. Свобода совести и модернизация вероисповедного законодательства Российской империи в начале XX в. Тамбов, 2007.

Свод уставов о предупреждении и пресечении преступлений // Свод законов Российской империи. Т. XIV. СПб., 1832.

Свод учреждений и уставов управления духовных дел иностранных исповеданий христианских и иноверных // Свод законов Российской империи. Т. 11. Ч. 1. СПб., 1857.

Сидоров А. А. Польское восстание 1863 года. Исторический очерк. СПб., 1903.

Силантьев Р. А. Новейшая история ислама в России. М., 2007.

Смирнов П. С. История русского раскола старообрядства. 2‑е изд., испр. и доп. СПб., 1895.

Смолич И. К. История Русской Церкви. Ч. 1. М., 1996; Ч. 2. М., 1997.

Собрание мнений и отзывов Филарета, митрополита Московского и Коломенского, по учебным и церковно-государственным вопросам, издаваемое под редакцией преосвященного Саввы, архиепископа Тверского и Кашинского. Т. II. М., 1885; Т. IV. М., 1885; Т. V. Часть первая. М., 1887.

Собрание постановлений по части раскола, состоявшихся по ведомству св. Синода. Кн. II: 1801–1858. СПб., 1860.

Собрание постановлений по части раскола. Вып. первый. Лондон, 1863.

Собрание постановлений по части раскола. СПб., 1875.

Соколов И. И. Отношение протестантизма к России в XVI и XVII веках. М., 1880.

Соколов П. С. Церковная реформа императора Иосифа II. Саратов, 1892.

Сосно В. А. Закрытие католических монастырей и ликвидация их землевладения в Беларуси и Литве (30‑е гг. ХІХ в.) // Lietuvos Didžiosios Kunigaikštystėsmoter ųvienuolijos: istorija ir paveldas. Mokslostraipsniųrinkinys. Kaunas: Vitauto Didžiojo universitetas; Vilnius: Versus aureus, 2014. С. 89–94.

Спиц Л. В. История Реформации. Возрождение и движение Реформации. Т. II. М., 2008.

Справка о свободе совести. СПб., 1906.

Субботин Н. И. О сущности и значении раскола в России. СПб., 1892.

Суворов Н. Учебник церковного права. 4‑е изд. М., 1912.

Суворов Н. С. О происхождении и развитии русского раскола. Ярославль, 1886.

Тернер Ф. Г. Свобода совести и отношения государства к церкви // Сборник государственных знаний / Под ред. В. П. Безобразова. Т. III. СПб., 1877.

Терюкова Е. А. Департамент духовных дел иностранных исповеданий и этноконфессиональная политика Российского государства (XVIII – начало XX в.) // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. 2010. № 4.

Тихомиров Л. А. Вероисповедный состав России и обязательность для русского государства исторической вероисповедной политики // Миссионерское обозрение. 1902. № 3.

Тихонов А. К. Католики, мусульмане и иудеи Российской империи в последней четверти XVIII – начале XX в. 2‑е изд., перераб. и доп. СПб., 2008.

Толстой Д. А. Римский католицизм в России. Т. II. СПб., 1876.

Уложение о наказаниях уголовных и исправительных. СПб., 1845.

Устав духовных консисторий. СПб., 1843.

Филарет (Гумилевский), архиеп. История Русской Церкви. Период пятый, синодальное управление. (1721–1826 гг.). 5‑е изд. М., 1888.

Хронограф Литовский, сиречь Летописец степенный древлеправославного христианства. Вильнюс, 2011.

Худайгулов Т. С. Башкирское восстание 1755–1756 гг.: Дис. … к. и. н. Уфа, 2008.

Цветаев Д. В. Из истории иностранных исповеданий в России в XVI и XVII веках. М., 1886.

Цыпин В. А. Веротерпимость // Православная энциклопедия. Т. VII. М., 2004. C. 730–734.

Ширяев В. Н. Религиозные преступления: историко-догматические очерки. Ярославль, 1909.

Geraci R. P., Khodarkovsky M. O. Religion and Empire. Missions, Conversion, and Tolerance in Tsarist Russia. Ithaca; London, 2001.

Nolte H. H. Religiöse Toleranz in Rußland 1600–1725. Göttingen; Zürich; Frankfurt am Main, 1969.

Staliunas D. Making Russians: Meaning and Practice of Russification in Lithuania and Belarus after 1863. Amsterdam; New York, 2007.

Tuchtenhagen R. Religion als minderer Status. Die Reform der Gesetzgebung gegenüber religiösen Minderheiten in der verfaßten Gesellschaft des Russischen Reiches 1905–1917. Frankfurt am Main, 1995.

Werth P. W. The Institutionalization of Confessional Difference. «Foreign Confessions» in Imperial Russia, 1810–1857 // Defining Self: Essays on Emergent Identities in Russia Seventeenth to Nineteenth Centuries / Ed. by M. Branch. Helsinki, 2009. P. 152–172.

Конрад Тирихтер

Формирование транснациональных режимов безопасности в первой половине XIX века

На примере германо-российского сотрудничества в борьбе с политическими преступлениями

Введение

Со времен Французской революции борьба с революционными замыслами стала лейтмотивом европейской политики безопасности. При этом противодействию оппозиционным группам стали все чаще приписывать транснациональное измерение, поскольку опыт последствий Французской революции продемонстрировал властям европейских стран, что подобные движения, несмотря на их «национальные» целеустремления, следует воспринимать как трансграничное явление. То, как европейские страны сотрудничали или конфликтовали друг с другом в вопросах, связанных с политической оппозицией, особенно ярко проявлялось в их взаимодействиях на стыке национальных систем уголовного права. В первой половине XIX века эти взаимодействия претерпели коренные изменения. Возникновение с конца XVIII века замкнутых территориально-национальных правовых пространств, а также общий рост трансграничной мобильности и коммуникации запустили процесс пересмотра договоренностей, проявившийся в переговорах о соглашениях по выдаче преступников, в дискурсах по таким темам, как политическое убежище или внедрение новых методов транснационального полицейского сотрудничества1477.

В этом контексте представляется целесообразным рассмотреть и использовать в качестве примера формирования структур транснациональных режимов для борьбы с политической преступностью в первой половине XIX века отношения в сфере политики безопасности, которые сложились в период до 1848 года между государствами Германского союза, где ведущее положение занимали Австрия и Пруссия, и Россией, – отношения, отличавшиеся особой интенсивностью1478. При этом под «транснациональным режимом» понимается секторально ограничиваемый набор норм, дискурсов и практик, служащих для работы с конкретным кругом проблем или конкретной областью регулирования1479. Под влиянием изменившихся общественно-политических условий в первой половине XIX века наблюдается становление целого ряда форм транснационального сотрудничества, которые можно рассматривать как режимы. В отличие от универсалистски легитимированных форм сотрудничества, характерных для раннего Нового времени, эти режимы основывались на принципе суверенитета национальных государств1480.

Со времен Французской революции политические преступления стали одной из важнейших областей подобного транснационального регулирования. Политическая преступность понимается не как фигура теории уголовного права и не как феноменологически выводимый тип преступлений, а как подверженная диахронным и синхронным изменениям конструкция, использовавшаяся в дискурсах политики безопасности для обозначения действий, понимаемых в самом широком смысле как угроза или покушение на общество и политический порядок1481. Конструкция эта имела явную транснациональную составляющую и особенно ярко проявлялась в нарративах трансграничных политических заговоров, сект и тайных обществ, стимулируя таким образом формирование транснациональных режимов безопасности1482. В качестве ключевых элементов этого «нарратива заговора»1483 можно привести следующие моменты: не личность правителя, а государство или политический порядок в качестве «объекта» заговора; идеологизация и инструментализация широких слоев населения для борьбы с «легитимным» политическим порядком; негосударственные организационные форматы в качестве тайных, конспиративных пространств («государство в государстве»); систематическое и скоординированное влияние на общественный дискурс посредством преподавания, публицистики, пропагандистских публикаций и публичных мероприятий; дестабилизация политической системы путем громких акций, таких как покушения и теракты; транснациональность и мобильность в качестве попытки обойти механизмы государственного контроля, а также установить и поддерживать контакты с единомышленниками1484.

На этот нарратив заговора, несомненно, повлияли опыт и восприятие политической оппозиции со времен Французской революции 1789 года, однако его следует рассматривать также на фоне общего процесса государственного строительства, нацеленного – если следовать идеально-типичным представлениям о «трех элементах»1485 – на укрепление и обеспечение безопасности «государственной территории», на формирование однородного и контролируемого «государственного народа», на реализацию и концентрацию «государственной власти»1486. В этой связи примечательно, что многие элементы нарратива заговора затрагивали сферы, которые в начале XIX века еще не были полностью охвачены государством, а потому с точки зрения властей воспринимались как угроза.

Формирование транснациональных режимов безопасности не происходило одномерно и линейно. Наоборот, этот процесс развивался скачкообразно, шел синхронно на различных уровнях межгосударственного взаимодействия и был мотивирован амбивалентными регулятивными интересами, особенно на стыке таких областей, как национальный суверенитет, потребности коллективной безопасности и гуманитарные требования