Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

в том, что было неясно, совершили ли польские революционеры преступление, за которое их следовало выдать, поскольку вопрос о том, был ли это нелегитимный мятеж или же военный конфликт между Польшей и Россией, оставался как минимум спорным1526. Кроме того, с учетом напряженной политической обстановки между великими державами после Июльской революции, существенной доли польского населения, большого количества вооруженных польских военнослужащих на приграничных территориях и общественной симпатии к Польше, для Австрии и Пруссии было в том числе важно сохранять максимальный нейтралитет, чтобы не оказаться вовлеченными в конфликт1527. Выдача преступников могла бы быть истолкована как активная поддержка одной из сторон. Вместо этого Австрия и Пруссия высылали участников восстания из страны либо не оказывали им препятствий на пути в Западную Европу. В связи с этим в Мюнхенгрецких соглашениях было явным образом оговорено, что они не имеют обратной силы, то есть не распространяются на события до 1833 года.

Хотя после 1833 года и можно найти случаи, в которых применялись Мюнхенгрецкие конвенции1528, их функция была скорее политической, чем правовой. «Внутриполитической» целью было стабилизировать напряженные отношения между тремя «восточными державами», причем соглашения о выдаче политических преступников стали уступкой Австрии и Пруссии в пользу России. Во «внешнеполитической» плоскости конвенции, в частности, были призваны дать понять участникам восстания, что они ни при каких обстоятельствах не смогут безопасно заниматься своей деятельностью на граничащих с Польшей территориях. Именно поэтому Пруссия, по-видимому, и настояла на том, чтобы из всей конвенции только положения о выдаче политических преступников не оставались в тайне, а были непременно опубликованы1529.

Эти соглашения можно рассматривать как часть транснациональной кампании против принципа «невыдачи политических преступников», который, зародившись в Бельгии и Франции, стал распространяться по Европе с начала 1830‑х годов1530. Так, вскоре после этого Австрия и Сардинское королевство опубликовали декларацию, в которой обе страны объявили о взаимной выдаче политических преступников1531. Меттерних в своем докладе императору пояснил, что соглашение с Сардинией носило скорее политический, чем правовой характер и было задумано как выступление против политического убежища и принципа невыдачи политических преступников:

Несмотря на то что между здешним и сардинским правительствами фактически имеется согласие касательно выдачи беглых преступников, ежели оные будут надлежащим образом затребованы, (Государственная канцелярия. – К. Т.), тем не менее, признала за благо в сих обстоятельствах издать постановление, дабы яснее определить сие согласие в отношении так называемых политических преступлений, ибо различие, недавно введенное революционерами и некоторыми конституционными правительствами между преступлениями общего характера и теми, кои направлены против монарха и правительства и обозначаются названием «политические», но, по новейшим теориям, не дают достаточного основания для выдачи преступников, может легко породить недоразумения и повлечь за собой пагубные последствия, угрожающие безопасности государства1532.

В том же русле прошла дипломатическая кампания, последовавшая за Краковским восстанием весной 1846 года, когда Россия, Австрия и Пруссия оказали давление на Бельгию и Францию, призывая их принять более жесткие меры против польской эмиграции, и потребовали, чтобы политически мотивированные акты насилия впредь не подпадали под защиту института политического убежища1533. И хотя это требование оказалось тщетным, оно стало проявлением тенденции к постепенному ослаблению принципа политического убежища, что было вызвано все более заметной радикализацией оппозиционных групп, которые с 1830‑х годов стали все чаще действовать насильственными методами. Уже во время революции 1848 года Франция стала выдавать лиц, совершивших покушение, а Бельгия в 1856 году ввела так называемую «оговорку о покушениях», согласно которой покушения на глав государств исключались из числа деяний, позволяющих претендовать на предоставление политического убежища1534.

Заключение

Если попытаться на основе представленных событий и примеров сделать общие выводы о формировании транснациональных режимов безопасности в период кануна 1848 года, то в первую очередь бросается в глаза, что отношения между Россией, Пруссией и Австрией в сфере политики безопасности едва ли можно назвать последовательными и систематичными. Взаимодействие и сотрудничество явно были предметно ориентированными и ограниченными по времени. Этот феномен не является особенностью именно германо-российских отношений. Формирование структур транснациональных режимов почти никогда не было результатом долгосрочных концепций, а всегда являлось реакцией на конкретные угрозы безопасности. В целом можно отметить, что по мере ослабевания угрозы стремление к сотрудничеству теряло силу, а структуры режима распадались. Эту динамику, которую можно назвать процессом «секьюритизации»/«десекьюритизации», можно рассматривать как характерную черту формирующейся в эпоху до 1848 года «культуры безопасности»1535, и объясняется она теми противоречиями, которые возникали на стыке вопросов национального суверенитета, транснациональных интересов безопасности и стремлением к индивидуальной свободе и безопасности1536.

Из этого, однако, не следует делать вывод о неэффективности данного германо-российского режима безопасности. Во-первых, описанные выше случаи и события показывают, что, безусловно, были разработаны механизмы и созданы прецеденты, – например, в том, что касается обмена полицейской информацией или координации и риторики дипломатических кампаний, – к которым можно было быстро и легко возвращаться в случае возникновения конкретных угроз. Во-вторых, обеспечение «безопасности» осуществлялось не только на практически-материальном, но, возможно, и даже прежде всего, на нематериальном или коммуникативном уровне1537. Этот феномен можно объяснить тем, что «безопасность» – не объективная и постоянная величина, а абстрактная, эмоциональная или же дискурсивная категория1538. Резолюции конференций, двусторонние и многосторонние договоры служили не только для устранения конкретных конфликтов и проблем координирования усилий, возникающих при формировании правовых полей в рамках национальных государств, но и для реактивации и стабилизации уже существующих – иногда неформальных – структур режима внутри страны, а также все чаще для их легитимации или оправдания во внешнеполитическом контексте. Соответственно, для режимов безопасности периода до 1848 года нормы выполняли также символическую или коммуникативную функцию, что можно трактовать как реакцию на тот факт, что политическая преступность стала восприниматься или концептуализироваться как покушение на функциональность и легитимность политического порядка. Ведь такой подход позволял демонстрировать единство и дееспособность. Даже если это трудно доказать эмпирически, не следует недооценивать влияние публично воспринимаемых международных конференций, дипломатических инициатив и международных договоров, поскольку они создавали впечатление единого антиреволюционного фронта и могли сдерживать оппозиционные настроения, особенно если учесть, что общественность почти не имела представления о переговорных процессах в политике и о практической стороне обеспечения безопасности.

Перевод с нем.: С. А. Медведев

Список использованной литературы и источников

Неопубликованные

Geheimes Staatsarchiv Preußischer Kulturbesitz (GStA PK): I. HA. Rep. 84a, Nr. 7581; III. HA, Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. Abt. I, Nr. 8028 bis 8038, 8078, 8548, 8685; III. HA, Ministerium der auswärtigen Angelegenheiten. Abt. III, Nr. 11464.

Haus-, Hof- und Staatsarchiv (HHStA): Staatskanzlei, Vorträge. Nr. 273.

Опубликованные

Alexander M. Kleine Geschichte Polens. Stuttgart, 2008.

Allgemeine Literatur-Zeitung. Halle a. d. Saale. 1826, Nr. 223; Nr. 224; Nr. 226; Nr. 227; Nr. 228; Nr. 230; Nr. 231; Nr. 232; Nr. 233.

Bach J. R. The Battle against Anarchist Terrorism. An International History, 1878–1934. Cambridge, 2014.

Behringer W. Tambora und das Jahr ohne Sommer. Wie ein Vulkan die Welt in die Krise stürzte. München, 2015.

Blasius D. Geschichte der politischen Kriminalität in Deutschland (1800–1980). Eine Studie zu Justiz und Staatsverbrechen. Frankfurt am Main, 1983.

Brand E. Die Auswirkungen der deutschen Demagogenverfolgung in der Schweiz // Basler Zeitschrift für Geschichte und Altertumskunde. 1948. Bd. 47. S. 137–208.

Conze E. Securitization. Gegenwartsdiagnose oder historischer Analyseansatz? // Geschichte und Gesellschaft. 2012. Bd. 38. S. 453–467.

Daase C. Sicherheitskultur als