Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

значительно расширяться. Если еще в 1820‑х годах торговля со Швецией составляла добрую половину совокупного объема внешней торговли Финляндии, то в 1840‑х годах ее доля сократилась до менее чем одной пятой1559.

На ослабление традиционных экономических связей Финляндии со Швецией была нацелена и инициированная в 1819 году генерал-губернатором Штейнгелем масштабная денежная реформа, в результате которой путем значительной эмиссии рублевых ассигнаций было заметно сокращено количество шведских денег, ранее в большом объеме обращавшихся в Финляндии (хотя торговля со Шведским королевством еще долгое время имела жизненно важное значение, в частности для западной части Великого княжества)1560.

С другой стороны, описанные выше меры петербургского правительства по ослаблению экономических связей Финляндии с бывшей метрополией сопровождались проводимой из соображений безопасности политикой изоляции Великого княжества от других стран —в первую очередь от той же Швеции. Соответственно, были предприняты попытки установить строгий контроль в том, что касается порядка нахождения иностранцев на территории Финляндии.

То, что русская сторона вполне последовательно шла к этой цели, можно проиллюстрировать на примере довольно, казалось бы, маргинального пограничного инцидента, имевшего место в 1819 году. Шведские полицейские обратились к коронному фогту Аландских островов (расположенных недалеко от шведского побережья) с просьбой разрешить им прибыть на территорию архипелага с целью преследования беглеца, подозреваемого в убийстве, и коронный фогт по собственной инициативе дал им такое разрешение. В ответ на это генерал-губернатор Штейнгель выразил обеспокоенность и распорядился о проведении строгой и масштабной проверки в аландской администрации. Коронный фогт, против которого в ходе проверки были выдвинуты серьезные обвинения, в конечном итоге не смог оправдаться даже тем, что прибывшие шведские полицейские предъявили официальные визы, не нарушили ни одной договоренности и пробыли на архипелаге всего несколько дней1561.

Во время правления Николая I Финляндию (как и Царство Польское) рассматривали как приграничный регион, имеющий крайне важное значение с точки зрения обеспечения безопасности и выполняющий роль «буферной зоны» для защиты от идущей с Запада «революционной заразы». В связи с этим в 1820‑х годах началось общее усиление пограничного контроля и надзора за въезжающими иностранцами1562.

В сфере политики безопасности к первостепенным задачам генерал-губернатора, являвшегося прямым представителем царской власти в Великом княжестве, помимо курса на изоляцию от зарубежья относился и контроль над притоком подданных из других частей империи. На практике это означало, что лицам, не зарегистрированным в качестве финляндских подданных императора, не дозволялось постоянно проживать в Финляндии. Еще осенью 1809 года губернаторы финляндских провинций получили от генерал-губернатора Барклая-де-Толли распоряжение, предписывающее строго запретить дальнейшее проживание в Великом княжестве всем переселенцам из России, осевшим в Финляндии без соответствующего разрешения властей. Эта директива Барклая-де-Толли, имевшая поначалу лишь временный характер, позднее была прямо одобрена Александром I1563.

Подданные империи, подававшие прошение о получении разрешения на постоянное проживание в Финляндии, подвергались основательным проверкам, проводимым в сотрудничестве с губернскими инстанциями по прежнему месту жительства ходатайствующих. Многие прошения отклонялись1564.

Изоляция от остальной империи должна была, с одной стороны, служить общим целям проводимой в Финляндии политики умиротворения, в рамках которой русское правительство стремилось избежать всего, что выглядело бы как административная или этническая русификация. С другой стороны, поскольку именно этого представители финляндской правящей элиты, похоже, и опасались в долгосрочной перспективе, принимаемые генерал-губернатором меры по изолированию Великого княжества регулярно получали одобрение экономического департамента местного правительственного органа – сформированного в 1809 году Правительствующего совета, в 1816 году переименованного в Императорский финляндский сенат1565.

То, что в своей политике по отношению к коренному населению страны петербургское правительство решило сделать ставку на строгое отделение Финляндии от остальной империи, восходит, скорее всего, к планам статс-секретаря Михаила Михайловича Сперанского, бывшего до 1812 года главным советником царя, а затем впавшего в опалу. В 1811 году в подготовленной для Александра I обширной докладной записке, посвященной ситуации в так называемой Старой Финляндии (то есть на юго-восточных финляндских территориях, отошедших к России еще в 1721 и 1743 годах), Сперанский обратил внимание на проблемы, вызванные смешением шведских и русских форм административного управления, и указал на серьезные трудности, которые возникнут в финляндской правовой и административной системе в случае расселения в княжестве русских подданных – в первую очередь крепостных крестьян – при сохранении их исконного правового статуса1566.

В целях эффективного контроля Великого княжества с точки зрения внутренней и внешней безопасности административный аппарат генерал-губернаторов обращался и к (весьма эффективным) методам тайной полиции. Так, например, финляндская почтовая служба, возглавляемая эмигрировавшим в Россию из Швеции Густавом Вильгельмом Ладау1567, выполняла также функции шпионской службы, пока не была передана в ведение финляндского сената в 1817 году. По приказу генерал-губернатора проживающие в Финляндии иностранцы находились под надзором тайной полиции, причем возникла эта практика не позднее начала 1826 года, когда генерал-губернатор Закревский реализовал соответствующий указ Николая I1568.

Постановление 1829 года ужесточило цензуру местной печатной продукции. В этом отношении весьма показательно то, что к публикациям на финском языке (который на тот момент был родным для 85% населения, но не для высших слоев общества, рассматривавшихся русской стороной в качестве «естественных» контрагентов) относились с особым пристрастием1569. Указом от 1850 года по тем же соображениям были запрещены все публикации на финском языке, не имеющие религиозной направленности1570.

С 1839 года губернаторы финляндских провинций были обязаны ежегодно напрямую отчитываться перед царем о текущей обстановке и происшествиях1571. Что касается полицейского надзора, Финляндия была включена в российскую систему жандармерии, став частью Петербургского жандармского округа. Сформированное в Хельсинки (Гельсингфорсе) финляндское жандармское отделение с 1829 года находилось под командованием штаб-офицера в ранге полковника1572.

Таким образом, имперское правительство стремилось отгородить Великое княжество Финляндское как от остальной территории империи, так и от иностранных держав. Что же касается процесса «внутренней» интеграции страны в политическую и административную структуру петербургской империи, за ним стояли совершенно иные соображения и установки.

В таком контексте становится понятно, что, с одной стороны, петербургскому правительству было важно посредством уступок как можно быстрее обеспечить лояльность новых подданных. С другой стороны, эти меры, конечной целью которых было существенное обособление положения Великого княжества в империи, в случае Финляндии носили отнюдь не декларативный и показной характер, а были тесно связаны с планами масштабных преобразований, разработка которых велась в правительственных кругах Петербурга и в имперской администрации в первой четверти XIX века.

Российская власть и «коренные законы» Финляндии

Впрочем, признаков того, что работа по составлению конкретных планов относительно будущего административного или же государственно-правового статуса Великого княжества в составе империи велась уже в первые месяцы русского владычества, не обнаруживается. Правительство Александра I попыталось наладить взаимодействие с политически влиятельными кругами покоренной страны еще летом 1808 года – когда шведские войска вели временами успешное контрнаступление, а на некоторых территориях сопротивление российской армии оказывали даже крестьяне1573.

Чтобы заручиться содействием новых подданных, центральное имперское руководство в Петербурге стало обнадеживать финляндское население обещаниями сохранить их традиционные права и привилегии. Эта стратегия умиротворения примерно в той же форме уже была использована без малого веком ранее при включении в состав Российской империи Юго-Восточной Финляндии, Эстляндии и Лифляндии1574.

Именем царского правительства представители финляндских сословий – дворянства, лютеранского духовенства, горожан и крестьян (которые в этой стране всегда были свободными) – были созваны на сейм, провозглашенной целью которого было добиться от новых подданных торжественного изъявления политической лояльности. После первых, оставшихся безрезультатными заявлений командования российских войск о том, что представители сословий должны собраться в тогдашней столице страны Турку (Або)1575, Александр I 20 января (1 февраля) 1809 года – когда военная удача вновь склонилась на