Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

гражданского общества. Цель данной статьи – проиллюстрировать аспекты этого процесса, сделав акцент на нормах, дискурсах и практиках политики безопасности на государственном уровне в таких сферах, как выдача и высылка преступников, предоставление убежища и полицейское сотрудничество, причем преимущественно с «германской» точки зрения1487. В качестве источников, помимо опубликованных материалов, таких как международно-правовые договоры и пресса, используются прежде всего архивные документы из фондов прусского Министерства иностранных дел. Ведь несмотря на то, что все члены Германского союза как суверенные государства в принципе проводили независимую внешнюю политику, в вопросах политической преступности видно, что на международной арене все государства союза в конечном итоге были представлены двумя ведущими державами, причем именно Пруссия в основном выступала «выразителем германской внешней политики»1488. Статья выстроена в хронологическом порядке, но не претендует на то, чтобы дать полную хронологию отношений в области политики безопасности между германскими государствами и Россией. Ее цель скорее в том, чтобы привести и проанализировать примеры ключевых структур, проблем и тенденций развития в деле формирования транснациональных режимов безопасности в первой половине XIX века.

Инцидент с запиской Стурдзы

Центральной площадкой «антиреволюционного» взаимодействия между германскими государствами и Россией поначалу были так называемые «конгрессы монархов» в Ахене (1818), Троппау (1820), Лайбахе (1821) и Вероне (1822). Для германо-российских отношений центральное значение имел именно Ахенский конгресс, причем не столько с точки зрения практического решения вопросов безопасности, сколько в дискурсивной плоскости. Ведь именно там утвердились характерное для национал-либерального дискурса представление о систематическом вмешательстве России в германскую политику и идея антилиберального «правительственного заговора» трех консервативных держав на Востоке1489. Толчком к этому послужила записка русского дипломата Александра Стурдзы, озаглавленная «Mémoire sur l’état actuel de l’Allemagne»1490. Выводы Стурдзы были сделаны под впечатлением от серии религиозно и политически мотивированных беспорядков в кризисном 1817 году, которые он в совокупности истолковал как признак нарастающей дестабилизации Германии и расценил как угрозу «политической системе Европы»1491. По этой причине он требовал, помимо налоговых и административных реформ, усиленного контроля за общественным дискурсом посредством активного политического просвещения, цензуры прессы и сдерживания пока еще относительно независимых университетов, которые он рассматривал как питательную среду для революционных идей1492.

Иногда создается впечатление, что речь шла о крайне «секретной» концептуальной записке. Однако записка содержала главным образом банальные соображения по поводу политики безопасности, которые уже неоднократно высказывались со времен Французской революции. Так, например, в Священной Римской империи уже в 1790‑х годах были приняты комплексные меры по контролю за тайными обществами, прессой и университетами, что в значительной степени соответствовало требованиям Стурдзы1493. Тем не менее записка вызвала бурное недовольство, особенно в германской университетской среде, ставшее отражением устойчивых антирусских настроений1494. Кульминацией этого все более приобретавшего самостоятельную динамику конфликта стало знаменитое покушение бурша Карла Людвига Занда на писателя Августа фон Коцебу, совершенное 23 марта 1819 года1495. Коцебу был не случайной мишенью. Он считался самым известным критиком национал-либерального движения в целом и студенческих корпораций (Burschenschaft) в частности. Более того, с 1817 года он был своего рода корреспондентом российского императора по вопросам культуры, что сразу в нескольких отношениях делало его символом транснациональной системы Реставрации. Интересный факт: покушение произошло в годовщину убийства царя Павла I в 1801 году. В какой степени Занд осознавал этот исторический параллелизм и выбрал ли он эту дату осознанно, чтобы уязвить находившегося в тот момент на престоле Александра I, остается, однако, предметом спекуляций и вряд ли будет выяснено.

Практическое взаимодействие в сфере безопасности в 1820‑х годах

Убийство Коцебу, как известно, вызвало первую волну «преследований демагогов» в Германском союзе1496. В связи с этим имели место и контакты между германскими государствами и Россией в области выдачи преступников и предоставления убежища. Так, например, в период с 1820 по 1824 год Россия поддержала несколько инициированных Австрией дипломатических кампаний против Швейцарии, предоставлявшей убежище политическим беженцам из Италии и Германии1497. Однако Россия не была движущей силой этих кампаний: она использовала подготовленные другими ноты протеста, участвуя в демаршах скорее символически, из политических соображений1498. Конкретное взаимодействие ограничилось лишь несколькими отдельными эпизодами. Так, к примеру, преподававший в Дерптском университете либеральный юрист Вильгельм Снелль в 1820 году был выслан из России по настоянию герцогства Нассау, откуда он был родом1499.

Пруссия в 1824 году выдала русского студента, которому инкриминировали участие в тайном обществе в Вильне, аналогичном организации итальянских карбонариев, хотя на этот счет имелись лишь подозрения. Процедура экстрадиции обычно предполагала предоставление доказательств, но в этот раз прусские власти обосновали свое необычное решение дружескими отношениями, установившимися между двумя дворами, и «неприятными дискуссиями», которые могли бы возникнуть в результате отклонения запроса1500. В ходе переговоров о пролонгации прусско-российского соглашения о выдаче дезертиров в 1830 году правительства обеих стран даже условились в тайном дополнительном протоколе, что будут выдавать друг другу еще и политических преступников1501. Российское правительство намеревалось добавить соответствующий пункт и в текст основного договора, но прусская сторона отклонила это предложение и согласилась лишь на своего рода декларацию о намерениях1502. Помимо распространенного в Германии недоверия к России, которую воспринимали как отсталую в правовом и политическом отношении страну, в этом нашел свое отражение прежде всего скептицизм по отношению к подобным соглашениям, повсеместно наблюдавшийся в последовавший за Венским конгрессом период, который во многих отношениях может быть охарактеризован как ранняя и экспериментальная фаза транснациональных процессов юридического регулирования. Скептицизм этот был вызван тем, что в подобных соглашениях видели посягательство на национальный суверенитет, который во многих случаях был только что приобретен или лишь недавно восстановлен.

В целом довольно низкая плотность практического взаимодействия в сфере правовой помощи была, тем не менее, обусловлена не столько нежеланием сотрудничать, сколько сравнительно слабо выраженными взаимосвязями между государствами. Более актуальной эта проблематика стала лишь в связи с восстанием декабристов 1825 года1503. Австрия, например, постановила выдать иностранцев, которые «по утверждению российского правительства, были участниками вспыхнувшего в России заговора, <…> без вмешательства судебных властей и обычного в таких случаях разбирательства»1504. Однако это постановление вряд ли можно расценивать как выражение особых межправительственных отношений, поскольку восстание было в основном поддержано военными, а выдачу военных за военные преступления правительства европейских стран считали приемлемой как с правовой, так и с нравственной точки зрения1505.

Предложение Меттерниха о создании европейского осведомительного центра

В 1820‑х годах имели место отдельные факты полицейского сотрудничества между Россией и германскими государствами, не носившие при этом ни систематического, ни превентивного характера. Примечательна инициатива Меттерниха на Веронском конгрессе 1822 года. Он представил России предложение по созданию в Вене центрального органа для координации полицейско-осведомительной работы России, Пруссии, Австрии и Франции. Его региональными отделениями должны были стать Майнцская центральная следственная комиссия, в задачи которой входили контроль и координация следственных действий по политическим делам в Германии, и аналогичный итальянский орган, который еще предстояло создать1506. Меттерних надеялся, что такая координация полицейской работы основных континентальных держав позволит ему создать наблюдательную сеть, действующую в масштабах всей Европы:

Мы занимаемся в настоящий момент созданием комиссии в Италии, схожей по своим целям с Майнцской, но которая по всем своим формам будет существенно от нее отличаться. Она будет составлена из посланников от всех правительств [Апеннинского] полуострова. Обнаруженное в Итальянской комиссии будет также направлено в Центральный комитет. Как