Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

Поэтому, с нашей точки зрения, отношения российских императоров к «иностранным исповеданиям», закрепленное в законодательстве о веротерпимости, диктовалось в первую очередь близостью – догматической и канонической – к Православной церкви и в целом принадлежностью к христианству. Вместе с тем Екатерина II, как и ее предшественники и потомки на российском престоле, твердо придерживалась традиционного, законодательно утвержденного запрета на прозелитизм, видя в нем угрозу религиозной безопасности России. По словам Н. Д. Кузнецова, «русская государственная власть всегда заботилась и заботится, чтобы в России не происходило какой-нибудь пропаганды иноверных учений»1387.

Подводя итоги петровско-екатерининской эпохе формирования института российской веротерпимости, следует отметить, что право на «свободу веры», дарованное неправославным христианским конфессиям и нехристианским религиозным общинам, не было, как правило, результатом их борьбы за свои религиозные права. Религиозную свободу, государственное покровительство и защиту инославные христиане и иноверцы, ставшие подданными империи, получали от православных российских монархов, которые в своей политике веротерпимости руководствовались московско-византийскими традициями, имперским прагматизмом, идеями и политической практикой эпохи Просвещения. Следует, впрочем, отметить, что институт веротерпимости имел иную историю происхождения и выполнял несколько иные функции, нежели западноевропейская толерантность.

По своему происхождению и функционированию российская веротерпимость существенным образом отличалась от западноевропейской, которая исторически была связана с эпохой Реформации, с ее религиозной нетерпимостью, религиозными войнами, гонениями и борьбой за свободу совести1388. В этом отношении имперская практика вестернизированной веротерпимости, опиравшаяся на традиции Московского царства и канонические нормы византийского православия, носила исторически уникальный характер. Западноевропейские идеи религиозной свободы, адаптированные Екатериной к условиям России в законодательстве и политике, стали одновременно и средством, и целью модернизации московских традиций веротерпимости.

Таким образом, со времени правления Петра I и, особенно, Екатерины II формирующийся институт веротерпимости становится административно-правовым и политическим инструментом строительства территориально растущей Российской империи. В связи с этим в сферу деятельности института постепенно начинают входить задачи обеспечения ее государственной и религиозной безопасности.

В правление ее сына императора Павла I процесс формирования правовых, организационных и функциональных основ института веротерпимости был продолжен. Особенно активной была политика Павла в отношении Римско-католической церкви. Исследователь истории католичества в России граф Д. А. Толстой иронически заметил, что «главным побуждением императора Павла в делах государственных было, как известно, уничтожать то, что было исполнено его матерью, делать противное тому, что она делала <…>. Управление Латинской церковью составляет, однако, исключение из этого общего плана действий»1389. Павел начал процесс структуризации управления и правовой регламентации деятельности этой Церкви в России. В феврале 1797 года при Юстиц-коллегии лифляндских, эстляндских и финляндских дел был учрежден особый Департамент для рассмотрения дел, касавшихся римско-католического духовенства и брачных тяжб лиц католического вероисповедания. В январе 1798 года департамент был отделен от Юстиц-коллегии и передан под особое управление архиепископа Могилёвского, став самостоятельным центральным административным органом Римско-католической церкви в России. Делопроизводство в департаменте велось на русском языке. В 1798 году Униатская церковь была подчинена Департаменту римско-католических дел.

В том же 1798 году был издан Регламент для церквей и монастырей римско-католического исповедания, а в 11 декабря 1800 года опубликованы «Высочайше утвержденные пункты об управлении римско-католического духовенства в России», которые регламентировали жизнь Римско-католической церкви для «служения империи и содействия к ее благу»1390. В отношениях со Святым престолом император Павел I твердо придерживался политической линии своей матери, не допуская ущемления прав верховной власти со стороны папы римского. Столь же тверд и последователен был Павел и в традиционной политике русских государей по защите православия от прозелитизма. В 1796 году император под страхом строгого наказания воспретил в бывших польских губерниях «употребление во зло свободой веры со стороны католического духовенства и помещиков», которое выразилось в беззаконном «притеснении православных священников и насильственном отторжении людей в унию»1391.

В правление императора Павла перемены произошли и во взаимоотношениях между Русским государством и армянами, проживавшими на территории империи. В 1799 году император даровал армянским общинам «полную свободу армянского исповедания в России». Им дозволялось строить монастыри, церкви, колокольни и другие церковные здания. Для управления церковными делами в Астрахани учреждалась Армянская духовная консистория, в ведении которой находились церкви, приходы и паства на всей территории России1392. Необходимо отметить, что Павел I продолжал строительство института веротерпимости в условиях действовавшей со времен Петра I коллегиальной системы управления. Это затрудняло процесс формирования института, так как управление «иностранными исповеданиями» неизбежно рассредоточивалось по разным коллегиям и ведомствам.

Вклад императора Александра I в строительство института веротерпимости заключается в первую очередь в создании специального централизованного ведомства в новой системе министерского управления Россией, которая была сформирована в 1802–1811 годах. Согласно проекту М. М. Сперанского, одним из центральных ведомств Российской империи должен был стать «особенный департамент духовных дел», учреждаемый для «охраны обрядов» религий государства. На основании манифеста императора Александра I от 25 июля 1810 года было создано Главное управление духовных дел исповеданий отличных от «греко-российского» на правах министерства, под контроль которого были поставлены «все предметы, относящиеся к духовенству разных иностранных религий и исповеданий, исключая судных их дел» (последние состояли в ведении Сената). Возглавил Главное управление духовных дел князь А. Н. Голицын1393.

24 октября 1817 года был опубликован новый манифест Александра I, объявлявший о создании Министерства духовных дел и народного просвещения. Руководителем нового министерства стал все тот же князь А. Н. Голицын. В составе министерства был образован Департамент духовных дел, в который вошли обер-прокуратура Святейшего Синода и Главное управление духовных дел иностранных исповеданий, которое занималось управлением христианских (римско-католического, евангелического, греко-униатского, армяно-григорианского) и нехристианских (иудаизма, мусульманства, ламаизма и др.) исповеданий. Министерская реформа позволила повысить эффективность управления «иностранными исповеданиями». Однако князь А. Н. Голицын впал в немилость, и 15 мая 1824 года указом Александра I «двойное министерство» было упразднено. Были воссозданы Министерство народного просвещения и Главное управление духовными делами «иностранных исповеданий», которое вновь стало отдельным ведомством1394. Министром народного просвещения и главноуправляющим духовных дел иностранных исповеданий стал А. С. Шишков.

Таким образом, в результате реализации проекта М. М. Сперанского в системе российских министерств было создано единое бюрократическое ведомство, сконцентрировавшее в своих руках все нити управления «иностранными исповеданиями». Институт веротерпимости обрел специализированный бюрократический аппарат с разделением управленческих функций.

Во время правления императора Александра I продолжился процесс формирования защитных функций института веротерпимости. В начале 1800‑х годов римско-католическое духовенство на западных окраинах России начало с помощью пропаганды, угроз, насилий и поддержки польских помещиков добиваться перехода западнорусских1395 униатов в латинский обряд1396. Внутри российского католичества возникла напряженность, и униатское духовенство вынуждено было просить защиты у правительства. В связи с этим Александр I издал 4 июля 1803 года именной указ белорусскому военному губернатору И. И. Михельсону, в котором говорилось:

Та же самая терпимость, которая заставляет правительство не прикасаться к убеждению совести в делах веры, должна бы послужить правилом духовным католическим властям в поведении их с униатами и воспретить им всякое совращение народа из унии в обряд римско-католический. Если вера господствующая не дозволяет себе никаких понудительных средств, то кольми паче вера терпимая не может их употреблять.

Губернатору предписывалось строго наблюдать «за всеми покушениями, какие со стороны духовных католических начальств к стеснению совести народной в губерниях вам вверенных происходить могут, и каждый раз при нарушении ими сего правила мне доносите»1397. Так как противоправная деятельность римско-католического духовенства не прекратилась, правительство было вынуждено издать ряд дополнительных постановлений о защите униатов от прозелитизма католиков латинского обряда1398. Таким образом, преемники Екатерины II – Павел I и Александр I, несмотря на определенные различия в своей религиозной политике, сохраняли единство в главном: они продолжили ее дело в области строительства