Шальная Крада - Евгения Райнеш

Крада осталась за угловой стеной у ворот, пока змей, чуть помешкав за другой стороной караулки, выкатился к ней уже в виде зверя Злыня. Он с разбега врезался в ворота, проломив в них достаточную дыру для прохода взрослого человека, и, не обращая внимания на вопли и визги, охватившие улицу, поднялся на задние лапы и загудел.

Шиш трехглавый! Крада поняла, что до сих пор не слышала ни одного звука, который бы издавал Злынь. А сейчас… Она застыла как завороженная и бездарно теряла драгоценные мгновения, пока все взгляды прикованы к монстру. К нему уже бежали (не очень, впрочем, скоро и охотно) два караульных из своей будочки.

Крада нырнула в разломанную щель, проскочила по заснеженному двору, чуть не расшиблась на накатанных ледянках. Темница представляла собой кусок однородной глыбы, очень похожей на ту, из которой построили Капь, только гораздо меньше и более тусклую. Неприступной темница Славии была, а вот грандиозной и внушающей боголепие — нет.

Это, кстати, Крада с удовольствием отметила про себя, пока забиралась по невысокой лестнице к вырубленному в глыбе входу. Она пролетела несколько метров по прямой и оказалась в небольшом зале, из которого в стороны вели арочные выходы.

Второй, направо, сказал Смраг. Она прислушалась: снаружи было тихо, впрочем, стены эти, конечно, поглощали все звуки.

Постаралась успокоиться и отдышаться.

Каменные стены обжигали холодом на расстоянии, Крада даже не прикасалась к ним, но чувствовала, как ледяная вода струится в щелях. Она монотонно капала где-то в отдалении, если слушать это постоянно, можно сойти с ума. В таком влажном холоде и здоровый человек долго не продержится — быстро ослабнет телом, а уж Волег после всего, что перенес…

Выбирать путь не приходилось: мешок каменного коридора теперь вел в одном направлении, упираясь в тупик. В темницу Волега.

Он лежал ничком на холодных камнях. Из единственной щели узкого окна под самым потолком слабо пробивался свет, и трудно было сказать, день сейчас или ночь.

Один шаг растянулся на бесконечность. Душно, темно, пахнет свернувшейся кровью и немытым мужским телом.

— Эй, — тихо позвала Крада, проглотив жалостливый ком, который встал у нее поперек горла. — Не пугайся. Это я. Крада. Хоть сейчас немного не похожа на себя.

Волег приподнял голову, прищурился в полутьме.

— Я все равно почти ничего не вижу.

— Не ври. Твои глаза должны были уже привыкнуть. Сколько ты тут?

Звякнули цепи, Волег с трудом поднялся.

— Ожидая решения испепеляющего Ока? — выдохнул он со злой насмешкой. — Не первый месяц.

— Решение сейчас принимаю я, — ответила Крада. — И оно такое: ты покинешь эту клетку и уйдешь, куда глаза глядят.

Медленная, сгорбленная под тяжелыми оковами тень приблизилась к окошку решетки. На Краду глянули ставшие почти родными глаза. Пустые. Безнадежные.

— И каким это образом, светлая княжна?

Он что — продолжает над ней издеваться?

— Я тебя вытащу отсюда.

— С чего это? Я пришел в Чертолье, чтобы выкрасть тебя, — глухо сказал Волег. — Выкрасть и доставить для жертвы. Так я думал тогда. Привести князю Наславу темную жрицу поганой Капи, чтобы отдать испепеляющему Оку за княгиню Мстиславу. Можно сказать, что я пришел в Чертолье убить тебя, Крада.

— Ты пытался спасти меня, Волег, неудавшийся ратай славийской дружины. Поэтому у меня перед тобой долг.

В клети было темно, и силуэты только угадывались по дрожанию мглы от движения, но Крада почему-то знала, что Волег опустил глаза. Не мог смотреть даже на сгусток тьмы, которым она была сейчас.

Она же видела в сияние свечи его раны. Краду этим не удивишь: ошметками окровавленной плоти и кашей из раздробленных костей, там, в прошлой жизни. Где ее настоящий отец не бродил, теряя конечности, по ночной Заставе, пугая припозднившихся пьяниц. Где она ничего не знала ни про….

Крада много раз тогда видела такое и даже хуже. Данко задрал однажды медведь — так отец по кусочкам сшивал, а она несколько часов подряд выносила из избы и выливала на домовое требище целые тазы крови. И много чего было, вот только, наверное, впервые в жизни не хотелось пойти и убить того, кто сотворил подобное, а покрыть поцелуями грязные заскорузлые пальцы и… плакать.

Только она не умела.

— Меня все равно предназначали в требу, — покачала Крада головой. — И я сама этого хотела.

— Это не то же самое.

— Все очень запутано, — Крада улыбнулась. — Ты не мог предать меня, потому что не знал, твоя цель — это я. А когда узнал…

— Стало поздно… Все поздно.

— Не знаю, — Крада покачала головой. — У меня путь один. Я дам тебе этот пузырек. А ты что хочешь с ним, то и делай. Что в нем — догадайся сам.

Бледное пятнышко, чуть звякнув о невероятно грязный и заплеванный пол, покатилось в глубь камеры.

— А ты знаешь, что мне сказала Рита перед тем, как…

— Не знаю, — она не обернулась.

Захочет — сам скажет. Сейчас Волег напоминал ежа, выставившего все иголки наружу. Если лезть к нему с голыми руками — непременно уколет, расцарапает. Стоит подождать, пока расслабится и покажет нежное пузико.

— После второго изгнания зеницы, все будет…. Только раз в месяц, на одну ночь — человеком. Остальное время — кречетом.

— Зато живым, — бросила через плечо Крада.

И вышла, не оглянувшись. Подберет ли Волег мертвую воду или нет — его дело. Нельзя спасти того, кто этого не хочет.

Послесловие

Кречет догнал ее уже за пределами Адара.

Она шла одна по незнакомым чужим улицам, пока жилые теплые огни не остались далеко позади, а перед глазами не раскинулось огромное, не менее чужое поле, розовым закатом, пляшущим по белоснежному ковру. Впереди раскинулся лес — может, тот самый, где их поймала рать Бойдана, а может, и другой. Сейчас это не имело значения.

Только теперь Крада поняла, как много событий и времени прошло с той поры, как она покинула Заставу. Минула осень, а сейчас и зима уже стремилась в весну. Сколько всего нашла и потеряла: людей, существ, знаний, мест, надежд и разочарований. Даже свое прошлое, которое не казалось ей на Заставе каким-то особо загадочным: Но главное — она сама оставалась у себя. Не превратилась в кого-то другого.

Что-то ударило в плечо, чуть не сбило с ног, прерывая