Вкус чтения тысячи томов - Цзи Сяньлинь

Лучше я затрону ту тему, которая мне действительно близка и подчеркну важность хорошего литературного стиля. Недавно я прочел книгу «Создание „Резного дракона литературной мысли“» товарища Ван Юаньхуа. Один отрывок из его «Послесловия» вызвал отклик в моей душе:

«Я когда-то говорил, что порой мы замечаем, как некто выдвигает новую точку зрения или приводит новый аргумент, а все перенимают его и не указывают, кем он выдвинут или из какой книги взят, лишая тем самым автора лавров первооткрывателя. Более того, зачастую некоторые даже противятся деталям изначального аргумента, выискивая в нем мизерные недостатки и не давая автору проявить себя. Следует пресекать такой подход. Мы должны учиться писать так, как Карл Маркс писал свой „Капитал“. Всякий теоретик, высказывающий новую точку зрения по поводу древности, должен добросовестно указывать источник цитаты в основном тексте или в примечаниях. Нам необходимо воспитывать в себе академическую мораль».

Товарищ Ван Юаньхуа затрагивает очень важный, насущный вопрос, касающийся плагиата. Как известно, эта проблема есть в художественном творчестве и научных исследованиях всех стран, включая Китай, хотя мы, конечно, не можем сказать, что «существует она с давних времен и с тех пор только усугубилась». В нашей стране идут великие преобразования – мы строим социализм уже 35 лет и, казалось бы, плагиат должен исчезнуть или по крайней мере стать не таким масштабным. Но факты, увы, говорят о другом. Поэтому товарищ Ван Юаньхуа не поскупился на громогласные призывы быть осмотрительными, в чем я полностью с ним согласен.

Господин Лю Чжицзи в эпоху Тан выдвинул три критерия для изучения истории: способности, учение и знания, а господин Чжан Сюэчэн в эпоху Цин добавил к ним еще один – историческую нравственность. Он говорил так: «Тот, кто обладает историческими знаниями, непременно должен придерживаться исторической морали. Какова она? Это – помыслы души автора сей книги»[314].

Смысл исторической морали в том, что произведения должны стремиться к выражению объективной реальности, без привнесения личных предрассудков автора. Помыслы, о которых говорит Чжан Сюэчэн, немного отличны от того, что рассказывал товарищ Ван Юаньхуа, но взаимосвязь между ними очевидна.

В других работах Чжан Сюэчэна можно найти похожие мысли. Например, в письме «Снова с Чжу Шаобаем» он писал: «Привычка стремиться к превосходству постепенно становится предрассудком, а желание соперничать с другими выливается в опасность зарождения зависти и вреда».

Сочинение «Обсуждаю науку с Шао Эрюнем» полно горечи: «Путешествуя по стране, я видел и слышал тех, кто выдает себя за авторов научных книг, тайно используя в них чужие слова; выдавая их за свои, эти авторы переворачивают с ног на голову чужие доктрины, искажая их смысл, что приводит к беспорядочности, и пользы от таких сочинений столько же, сколько от лохмотьев Ли Ишаня[315], которыми нельзя укрыть тело, и остатков масла Ду Цзымэя[316]».

Все эти случаи сходны с теми злоупотреблениями, которым мы должны противиться сейчас. Изучая историю и любые другие науки, нам следует больше внимания уделять «помыслам души», не искажать факты, оставить демагогию и не гнаться за количеством в ущерб качеству. Тем более не следует присваивать себе чужие слова. Все это относится к сфере академической нравственности и тесно связано с идеями Чжан Сюэчэна.

Так почему же, говоря о книге товарища Лю Цзюньвэня, я вдруг пустился в рассуждения об «исторической морали» и «помыслах души»? Все дело в том, что литературный стиль и научный подход этого молодого ученого достойны всяческих похвал, а его помыслы – высокоморальны и чисты. При написании книги он умело использовал все доступные ему материалы и никогда не забывал ссылаться на источники. Конечно, большинство наших ученых-гуманитариев также обладают этими замечательными качествами, но есть и такие, кто относится к ним с пренебрежением. Призываю всех представителей научного сообщества противостоять низменным проявлениям и ратовать за честный подход товарища Лю Цзюньвэня и других подобных ему ученых. Таков скрытый смысл моего короткого предисловия, которое я на этом и заканчиваю.

31 августа 1984 года

Предисловие к сборнику «Лучшая мировая проза»

С тех пор как появилась история литературы, эссеистика как будто подвергалась некой дискриминации. Обычно, говоря о классификации литературы, выделяют три крупные категории: поэзию, художественную прозу и драму. Эссеистику же если и упоминают, то мимоходом, и я никак не могу избавиться от ощущения, что она не занимает того почетного места, которого заслуживает.

На мой взгляд, это несправедливо, однако имеет свои причины.

Если же говорить о применении эссеистики, то обсуждению обычно подлежит лирика и повествование; первая близка поэзии, второе – художественной прозе. Эссеистика похожа на летучую мышь – в ней есть что-то и от птиц, и от зверей, но полноценно она не относится ни к тем, ни к другим. Ее не признают в большой литературной семье, словно невесту, с детства живущую в доме будущего мужа.

Однако, к чему бы не относилась эссеистика – к лирике или повествованию, суть ее все равно заключается в правдивости. Лирические сочинения должны трогать сердца искренностью и не прибегать к уловкам, а повествовательным эссе должен быть чужд вымысел, но и они требуют особого литературного таланта и ритмичности. Некоторые люди читают, чтобы просто скоротать время, и совершенно не заботятся о правдивости выбранной книги. Главное, что их занимает, – волнующий сюжет, который затрагивает струны души и совсем не откликается в их не слишком-то просвещенном сознании. Получить удовлетворение, не тратя умственную энергию, испытать то, что принято считать духовным наслаждением, читая очередной томик в самолете или поезде, – вот к чему они стремятся. А дочитав, можно отбросить книгу прочь и в итоге остаться с прежней пустотой.

Эссеистика не способна соответствовать этой задаче и поэтому подвергается дискриминации.

Если разделять литературу на элитарную и общедоступную, то эссеистика, без сомнения, окажется ближе к первой. Чтобы насладиться чтением эссе, необходима определенная база знаний и хорошее художественное воспитание. Благовония и медитация тут не обязательны, но соответствующая обстановка совершенно необходима. В поезде, в самолете, в туалете атмосфера для эссе неподходящая.

Господин Цзи Сяньлинь, но неужели вы хотите снова отгородить эссеистику от мира, запереть ее в башне, превратить в крошечную экспозицию, оторвать от широких народных масс? С почтением вам отвечу: нет. Чтение литературных произведений требует навыка чувства прекрасного. Иначе текст просто потеряет свое общественное значение. Красота столь многогранна, а ее восприятие так отличатся! Эссеистика дарит нам настоящие возвышенные и способные обогатить наш духовный мир чувства, буквально – возможность очистить душу. Как и греческая трагедия, эссеистика может вызвать катарсис, однако это будет очищение совсем иной природы.

Пожалуй, тут будет уместно обсудить