Вкус чтения тысячи томов - Цзи Сяньлинь

вступила в эпоху нового расцвета! Читатели, вероятно, давно пресытились секретными новостями, неофициальными фактами или романтическими делами политиков, людей искусства и прочих знаменитостей. Это свидетельствует о повышении культурного уровня, чему я опять не могу не порадоваться!

Сейчас, когда книгу так сложно выпустить, а потом продать, литературное издательство «Цзянсу» опубликовало сборник превосходных эссе. И этот их отважный поступок достоин всяческих похвал! Предисловие к этой книге должен был написать господин Фэн Чжи, и, на мой взгляд, у него могло получиться куда лучше, нежели у меня. Но, к величайшему сожалению, господин Фэн Чжи покинул этот мир, успев написать всего лишь половину необходимого текста. Товарищ Мэн из редакции и Фэн Яопин, дочь покойного Фэн Чжи, благосклонно отнеслись ко мне и позволили взять на себя выполнение этой задачи. Я стыдился своего невежества, чувствовал, что мне оказали огромную честь, и в то же время, как дряхлеющий мудрец, ощущал скорбь и одиночество. На том со вздохом опускаю кисть и невольно предаюсь охватившей меня скорби.

5 мая 1993 года

Предисловие к «Введению в художественную речь»

Господин Ли Жуньсинь попросил меня написать предисловие для его новой книги «Введение в художественную речь». Как назло, именно сейчас в моей жизни опять начался период хаоса, я буквально задыхаюсь под бременем всевозможных обязанностей: литературных, эпистолярных, связанных с собраниями, консультациями, семинарами, приемами, проводами и встречами, интервью и так далее. Иногда от всего этого на меня накатывает невероятная тоска, и хочется просто уйти от мирской суеты. Поэтому первой моей реакцией было отклонение просьбы Ли Жуньсиня. Однако, прочитав его письмо и увидев его рукопись, я изменил свое намерение и взялся за перо. Все прочие обязанности подождут, подумал я. Но неужели то письмо и книга обладают столь огромной чудесной силой, спросите вы. Отчасти это так, но в основном же я взялся писать, потому что взгляды Ли Жуньсиня весьма схожи с моими. Мне давно хотелось высказать тяготившие меня мысли, и вот теперь я воспользуюсь этим счастливым случаем и облегчу душу.

Китай – это страна с величайшей школой эссеистики, что справедливо подтверждается всем миром, а не исключительно мной. Факты остаются фактами, и не нужно разводить вокруг них полемику. Древние китайские эссе отличаются многообразием поэтического языка и пестры, как множество цветов. Содержание художественной речи богато, но, по моему скромному мнению, не выходит за границы риторики и стиля, который здесь важнее. Риторику можно различить по одной-двум фразам, а чтобы почувствовать стиль, нужно прочитать все сочинение или даже несколько. Так или иначе, создавая эссе, необходимо уделять внимание и тому, и другому.

Слишком далекие или слишком масштабные примеры приводить здесь нет необходимости. Говоря только лишь о великих писателях эпох Тан и Сун, можно сразу распознать стили Хань Юя и Лю Цзунъюаня. Их нельзя перепутать друг с другом, равно как не перепутать стили Оуян Сю, отца и сыновей Су, Ван Аньши и Цзэн Гуна. Даже Су Сюнь и его сыновья Су Ши и Су Чжэ обладают каждый своей манерой. Позднее, в эпохи Мин и Цин, появились новые причудливые стили гунъаньской и цзинлинской школ. Гуй Югуан близок цинской тунчэнской школе, но при ближайшем рассмотрении его изложение также оказывается совершенно иным. В самой тунчэнской школе стиль Фан Бао отличался от стиля Лю Дакуя. Еще своеобразнее была подача эссеиста конца эпохи Цин Гун Цзычжэня. Это довольно известные факты.

После Движения 4 мая вэньянь сменился на байхуа, что привело к смене языковых средств, но под кистью некоторых великих мастеров по-прежнему можно рассмотреть различия в их манере. Самый очевидный тому пример – творчество Лу Синя. Такие писатели, как Мао Дунь, Ба Цзинь или Лао Шэ также имеют абсолютно уникальные стили. Они унаследовали все самые лучшие традиции китайской эссеистики.

За те сорок-пятьдесят лет, что прошли после Движения 4 мая, наши статьи все больше принимают за норму так называемую марксистскую теорию литературы, что вполне допустимо. В норме идейность должна переплетаться с художественностью, но в действительности же первая довлеет над второй, оказавшейся пустышкой. И сейчас мы не можем утверждать, что есть «идейность» и какой она, по правде, должна быть.

И стоит лишь кому-то поставить во главу образность, как тут же возникает риск подвергнуться критике с ужасающими последствиями. Даже сочинения по истории китайской литературы в первую очередь посвящены пресловутой «идейности», а эстетике достаются лишь несколько поверхностных фраз, которыми все и довольствуются.

Но каковы же могут быть последствия? Несомненно… нет, следует сказать, для некоторых – совершенно безразлично, что древние прекрасные традиции китайской эссеистики оставлены без внимания, отброшены прочь. На сегодняшней сцене этого жанра (если, конечно, существует такая сцена) наблюдается бурное развитие, появляются все новые и новые сочинения. Немало изданий публикуют непосредственно «эссе», и кажется, что в этой сфере царит оживленность. Однако, осознав реальное положение дел, невольно падаешь духом. С точки зрения риторики и стиля нынешние эссе можно разделить на две больших группы. Первую я называю «школа расфуфыривания». Ее представители преднамеренно разукрашивают тексты, усердно трудятся над художественным словом и не останавливаются, пока плоды их трудов не удивит всех вокруг. Лучшие из таких писателей сумели создать несколько пышных, подобно дворцам, сочинений. Писатели похуже создают какую-то нелепицу. Если вы думаете, что я преувеличиваю, то, пожалуй, стоит привести пример. В одном признанном всеми литературном издании очень высокого уровня было опубликовано сочинение «Бабушка и луна». Оно начиналось словами: «Сиротеют родные места вдалеке, сиротею и я вдалеке». И далее следовало немало фраз, написанных подобным слогом. Приведу здесь некоторые из них: «Основные человеческие чувства – любовь и ненависть – я ранее всего познал благодаря бабушкиной „культуре деревенской лежанки“, благодаря доброй фее, доброй старой лисе, доброй луне…». Первый пример кажется понятным, но непонятен вовсе. Второй пример яснее, но его грамматика не поддается анализу. Есть китайские и зарубежные ученые, которые выступают за «нечеткую лингвистику», видя в ней смысл. В «нечеткости» этого эссе я, как ни пытался, не нашел никакого смысла. И подобный пример далеко не единственный в своем роде, таких много. Я называю их «расфуфыренными». Ну неужели я чересчур безжалостен?

Вторую группу эссеистов я называю «свободной школой». Существует мнение, что суть жанра саньвэнь (散文) заключается в значении иероглифа «сань» (散), что означает «разрозненность», «свобода». То есть как хочешь, так и пиши, где считаешь нужным, там и останавливайся. Такие эссе требуют простого языка без всяких украшений, что должно сохранить его естественность и стихийность. И как по мне, так в этой идее есть свое рациональное зерно. Некоторые авторы действительно писали именно так, а в качестве примеров достаточно вспомнить