Вкус чтения тысячи томов - Цзи Сяньлинь

флектирующих языков. Каждый по-разному оценивает, хорошо это или плохо. Я не могу согласиться с утверждениями представителей школы возврата к старому стилю, которые так сожалеют, что английский утратил свои окончания, словно произошло тотальное падение общественных нравов. Мы признаем, что английский пришел к его нынешнему состоянию в результате эволюции, однако с точки зрения выразительности в нем есть неточности, и иногда это приводит к двусмысленным объяснениям. Это тоже факт. Говорят, в прошлом, когда Китай заключал договор с Англией, мы оставались в убытке из-за этих двусмысленностей английского. Французский в этом отношении считается более точным языком. Когда в прошлом две страны заключали договор, его текст, помимо языков этих стран-участниц, также писали на французском. Немцы очень гордятся своим языком. Они утверждают, что немецкий может выражать самые абстрактные понятия, недоступные на прочих языках, и, кажется, в этом есть доля правды – нельзя не связывать с влиянием языка появление в Германии такого количества философов-идеалистов.

Итак, мы обсудили три пункта:

– язык – это важное средство человеческого общения;

– язык непрерывно эволюционирует;

– языки как средство общения отличаются своей эффективностью.

Тут же следует спросить: какова же продуктивность китайского языка как средства обмена мыслями? Конечно, у него множество преимуществ, которых нет ни в каком другом языке, но есть и недостатки. Все признают, что иероглифам свойственны некоторые огрехи, но я не собираюсь говорить здесь об иероглифах, поскольку они лишь символы для записи звучания. На данный момент меня больше занимает основной грамматический строй.

Господину Лу Синю принадлежат такие слова:

Китайский язык (письменность) настолько беден, что порой не может дать название предметам обихода. Он даже не отошел полностью от так называемого «языка жестов» – обыкновенная повседневная речь почти не обходится без жестикуляции. Естественно, отсутствуют все прилагательные, глаголы, предлоги, выражающие сложные отношения и детальные различия. Патриархальные, феодальные пережитки средних веков по-прежнему крепко связывают живой язык китайцев (не только рабочих и крестьян!)[323].

Возможно, сказанное господином Лу Синем чересчур резко, однако он же говорил и так:

Средства китайской письменности или речи действительно слишком неточны, секретные приемы написания текста заключаются в том, чтобы избегать незнакомых иероглифов, вычеркивать служебные слова, – только тогда получается хороший текст. В разговоре иногда не выходит подобрать нужное слово, поэтому преподаватели, объясняя урок, неизбежно прибегают к мелу. Эти грамматические неточности свидетельствуют о пробелах в мышлении, иными словами, о некой путанице в головах. Если речь всегда будет путаной, даже если слова при чтении будут литься непрерывно, мы получим все ту же путаницу в голове.[324]

Лу Синь и в других своих сочинениях рассуждал о неидеальной грамматике китайского языка, приводить здесь цитаты из всех его трудов нет необходимости.

Думаю, большинству из нас, в особенности переводчикам, знакома ситуация, когда при переводе с любого иностранного языка на китайский, длинное предложение со множеством придаточных в оригинальном тексте никак не укладывается в рамки нашего языка. Как же быть? Не разбивать его на части – получается слишком длинно и сложно для понимания, разбивать – теряется дух оригинала. И решения этой проблемы, как бы мы ни старались его найти, просто не существует. Переводить с китайского на иностранные языки еще сложнее. В оригинале может встретиться множество понятий, которые нам, китайцам, ясны, но выразить их на другом языке крайне проблематично. Нужно прочно установить взаимосвязь между этими понятиями, но часто нам не удается этого сделать, поскольку в китайском такая взаимосвязь слишком подвижна и совершенно не прочна. По поводу вэньяня возникает еще больше вопросов. В прошлом было много авторов, перед которыми все благоговели, однако если изучать их сочинения согласно нашей нынешней так называемой логике и воззрениям на грамматический строй, то повсюду мы обнаружим неточности или неясные места. Любое объяснение будет казаться верным. В эпохи Мин и Цин, когда писались восьмичастные сочинения, от этой тенденции уже не было спасения. Приведу в пример следующий прекрасный отрывок:

Небо и земля есть цянь и кунь вышины и преисподней, что в сердце в груди своей я лелею, и истинно то давно, уже тысячи лет, и ни дня не бывало иначе, мы памятью к прошлому в воспоминаниях приходим, и значит то: стоит нам непременно древние тексты читать.

В этих строках есть выразительность и ощущается ритмичность тонов, которые звучат, как если бы мотали головой (оттого мы и можем на миг увлечься этим ритмом); но стоит напрячь разум, как мы сразу поймем всю скверность этого отрывка, и очарование, увы, обернется тошнотой.

Можно ли исправить этот порок? Конечно. Выше я уже говорил, что язык, будучи средством обмена мыслями и координации общей деятельности, своевременно и естественным образом меняется, если же в этот процесс включится человек, китайский, возможно, также постепенно изменится и станет яснее. Можно и нужно увеличивать словарный запас, требует улучшений и грамматический строй – этот факт доказывает история развития китайского языка в прошлом.

Снова приведу в пример вэньянь. Специалисты пока мало исследовали его историю, и такой дилетант, как я, не осмелится утверждать, что знает ее досконально. Ключевое значение в истории вэньяня имели эпохи Вэй, Цзинь, а также Южные и Северные династии. Огромное количество новых слов пришло из Западных земель, особенно из Индии. Как мне кажется, изменения коснулись даже грамматического строя, хотя на это не слишком-то обращают внимание. Меткость и абстрактность санскрита, а иногда слишком уж многочисленные повторы и методы выражения, затуманивающие суть, оставили свой след в китайском. Например, в сочинениях Су Ши в некоторых местах явно ощущается влияние переводов буддийских канонов.

Пожалуй, это можно считать первой волной воздействия на китайский язык.

Далее, надо отметить, что перевод европейских, американских и японских книг на китайский привнес в нашу жизнь новое мышление и новую науку, но также он значительно повлиял на письменную и устную речь китайцев. Если сравнить, например, «Неофициальную историю конфуцианцев», «Сон в красном тереме» и прочие подобные романы с произведениями Лу Синя, Го Можо и Мао Дуня, то станет очевидной разница в способах выражения мыслей и, собственно, в жанрах. А если же мы прочитаем еще и труды Председателя Мао с их точными мыслями и филигранным синтаксисом, то и представить не сможем, что такие великие произведения могли быть написаны языком байхуа, бывшим в употреблении сто, даже пятьдесят лет назад.

Такие жанры появились у нас также благодаря переводам.

Итак, возвращаясь к вопросу «дословного» и «вольного» перевода, теперь можно дать единственно-верный ответ: мы выступаем за «дословный» перевод.

Наиболее энергично за него выступал господин Лу Синь. В своих сочинениях он неоднократно затрагивал эту тему и не раз высказывался в пользу европейской грамматики:

В формулировках я по-прежнему пользуюсь дословным переводом. Таков мой изначальный метод: