Вкус чтения тысячи томов - Цзи Сяньлинь

Евангелия, написанные на арамейском, не перевели сначала на греческий и латынь, а затем – на прочие средневековые и современные языки, не возникло бы двухтысячелетней еврейской и христианской культуры, а потому – и европейской культуры. Переводу Библии исполнилось почти две тысячи лет, и с тех пор переводческая деятельность на Западе ни разу не прекращалась. С древнегреческого и латыни на многие европейские языки неоднократно переводились эпические поэмы Гомера, греческие трагедии и комедии, лирическая поэзия, произведения Феокрита (ок. 310–250 до н.э.), Катулла (ок. 84–54 до н.э.), Плутарха (ок. 46 – 120 или 127). Огромную роль в сохранении литературы на древнегреческом языке сыграли и арабские переводчики. Произведения великих писателей древней и современной Европы, таких как Вергилий, Данте, Шекспир, Гёте, Сервантес, Андерсен, Ибсен, Толстой, Достоевский, Мольер, также много раз переводились на иностранные языки. Из восточной литературы на европейские языки переводились арабские сказки «Тысяча и одна ночь», японские драмы но, китайские романы и стихи, индийские «Океан сказаний», «Бхагавадгита», «Шакунтала». Отдельно следует упомянуть индийскую «Панчатантру». Ее многократно переводили на европейские языки с переводных версий на древнеперсидском и арабском. Влияние этих текстов было огромным.

Так практика постепенно создала теорию, системы же перевода во многих государствах Европы и Америки сильно отличаются. В целом их можно разделить на две крупные школы: первая выступала за то, что перевод возможен теоретически, а вторая – за то, что перевод невозможен. На самом деле в переводе нет ни абсолютной возможности, ни абсолютной невозможности. Вся переводческая деятельность в мире ведется между этими двумя крайностями. Многие известные европейцы, например Мартин Лютер, Мэтью Арнольд, Ф.У. Ньюман, Дж.Б. Постгейт, Фр.Р. Нокс, В. Набоков, формулировали собственные теории перевода. Согласно «Энциклопедии мировой литературы», некоторые из этих теорий были оторваны от реальности и обязаны своим существованием лишь своеволию автора.

Перевод текста или речи должен задействовать два языка: первый – исходный язык, который немецкие ученые называют Ausgangssprache (язык оригинала), а английские – original или source language; второй – язык, на который переводят, его немецкие ученые называют Zielsprache (целевой язык), а английские – target language. Между двумя этими языками всегда в большей или меньшей степени имеются различия. В соответствии со строгими лингвистическими принципами, абсолютных синонимов не существует вовсе. Переводчик, как бы высок ни был его уровень, может только приблизиться к языку оригинала, но никогда не сумеет передать полностью его первоначальное значение и красоту ритма. Одна из главных задач переводчика – наладить связь между двумя языками. Общий взгляд на такую работу заключается в том, что логическое и абстрактное содержание, например тексты о математике, физике или химии, переводить легче, однако риск смещения смысла существует и здесь. Произведения, акцентирующие внимание на сюжете, например, заурядные и поверхностные романы, также очень просто переводить. Сочинения, где значение придается объяснениям и побуждениям, например афористичные стихотворения, полемические статьи, политические речи, тенденциозные сценарии и сатирическую литературу, переводить тоже не слишком сложно. Однако перевод возвышенных литературных произведений, делающих акцент на выражении чувств, чрезвычайно труден. Здесь перевод может быть только творческой интерпретацией, он должен стремиться как можно ближе подойти к оригиналу, но вот полностью передать ритм и настроение не удастся никогда. Особенно это касается эффектов, достигаемых за счет звучания языка оригинала, которые в целевом языке невозможно имитировать полноценно.

Помимо полемики вокруг возможности или невозможности перевода, существует также дискуссия о прямой и вольной интерпретации текста. Она ведется и в Европе, но особенно интересны эти прения в Китае.

Китайские теория и практика перевода занимают видное место в мире. Записи о переводе есть в конфуцианском трактате «Ли цзи»[331], а термин сянсюй из трактата «Чжоу ли»[332] – это общее наименование для переводчиков различных местностей, граничащих с Китаем. В главе «Уложение царя» («Ван чжи») канона говорится, что «разнятся языки в разных сторонах», и, «дабы волю свою изъявить и желания свои передать», стороны общались с помощью специальных лиц, что «на севере звались 译 – „и“»[333]. Затем переводчики буддийских канонов добавили перед этим иероглифом 翻 «фань», получилось слово 翻译 «фаньи», которое используется до сих пор. История перевода буддийских канонов с эпохи Поздняя Хань до эпохи Сун насчитывает 1200–1300 лет. Такая долгая и непрерывная переводческая работа – беспрецедентное явление в мире. Теория перевода развилась из практики и полагала буддизм наиболее систематическим и глубоким учением.

Даоань (314–385), живший в эпоху Цзинь, выступал за качество перевода, то есть за дословность. Он выдвинул «пять допущений отклонения» – пять ситуаций, при которых разрешалось отклоняться от текста оригинала при переводе буддийских канонов на китайский. Также он определил «три непростых случая», то есть три ситуации, когда перевод было выполнить непросто.

Кумараджива тем не менее ратовал за «извлечение общей сути», а помимо этого также допускал принятие к сведению «слога»:

В обычаях Индии высоко ценить сочинительство. Прекрасны гармония, стиль и рифма сочинений этой страны, исполняющихся под аккомпанемент струнных инструментов. Всякий, кто удостоился приема у правителя, обязан исполнить в его честь славословие. И в буддийских церемониях пение призвано услаждать слух. Гатхи и шлоки, встречающиеся в сутрах, – образцы такого рода. Однако, переведенные с индийского языка, они теряют свое изящество и выразительность. Притом, что китайские переводы доносят основное содержание оригинала, они лишены присущего ему стиля. Чтение такого перевода подобно поглощению прежде пережеванной кем-то пищи. Принятие такой пищи не приносит никакого удовольствия и способно вызвать только рвоту.[334]

Яньцун (557–610), живший в эпоху Сун, с наибольшим почтением относился к теории Даоаня. Он одобрял дословный перевод и выдвинул «восемь условий» и «десять правил». Под первыми подразумевались восемь критериев, которым должен соответствовать переводчик, а под вторыми – десять правил, относящихся к форме и стилю, которых следует придерживаться.

Сюаньцзан (602–664) эпохи Тан – одна из знаковых фигур в истории перевода в Китае. Он уделял внимание и слогу, и непосредственным особенностям текста. Сюаньцзан, к сожалению, не оставил заметок, объясняющих теорию. «Сборник о переводе имен» («Фаньи минъи цзи») содержал его учение о «пяти непереводимых случаях», то есть о пяти словах, которые можно только транскрибировать.

Цзаньнин в эпоху Северная Сун резюмировал опыт своих предшественников и выдвинул «шесть вопросов» перевода буддийских канонов, в которых они подробно рассматривались. Он дал следующее определение: «Перевод подобен перевертыванию расшитой парчи. С оборотной стороны также видны вышитые цветы, но от лицевой стороны их облик отличается». Эта яркая метафора объясняет, что перевод – искусство, подобное вышивке по парче, которое меняет форму языка («облик отличается»), но сохраняет неизменным содержание («вышитые цветы»).

Переводческая деятельность еще велась в эпоху Северной Сун и в начале эпохи