«Бледный огонь» Набокова. Волшебство художественного открытия - Брайан Бойд

Беда не в том, что нам снится слишком необычный сон: —

А в том, что мы его не можем сделать

Достаточно невероятным: все, что можем мы

230 Придумать, это только домашнее привидение.

В следующей Песни, подведя сардонический итог своему знакомству с «I. P. H., мирским / Институтом (Institute: I) Подготовки (of Preparation: P) / К Потустороннему (Hereafter: H), или “ЕСЛИ”, как мы / Называли его – великое если!», Шейд добавляет:

Это безвкусное предприятие кое-чем помогло мне.

Я понял, чтó надо игнорировать при моем обследовании

Смертной бездны. И когда мы потеряли наше дитя,

Я знал, что не будет ничего: никакой самозваный

Дух не коснется клавиатуры сухого дерева, чтобы

650 Выстукать ее ласкательное имя; никакой призрак

Не встанет грациозно, чтобы нас

Приветствовать в темном саду, близ карии.

Тем не менее Шейд подведет итог своей поэме следующим заявлением: «я думаю, что не без основания я убежден, что жизнь есть после смерти / и что моя голубка где-то жива».

Неловкие полтергейст-явления, наблюдаемые после смерти тетушки Мод, и кажущееся бессмысленным и – в попперианском смысле слова – неинтересным бормотание «pada ata lane pad not ogo old wart alan ther tale feur far rant lant tal told» («пада ата и не ланта неди огол варта тата астр трах пере патад ано улок сказ») в «Зачарованном амбаре» должны укрепить Шейда в его скептицизме. Однако то, как умершей Хэйзель удается вызывать к жизни ярчайшие компенсационные видения Кинбота, вдохновляя при этом поэму ее отца, и то, как умерший Шейд вдохновляет Кинботову фантазию о неотвратимом приближении Градуса, становящуюся контрапунктом к процессу создания поэмы и основой для столь изощренного комментария, не может не стать наизощреннейшим воплощением тихой уверенности Шейда – оказавшись при всем этом полной противоположностью «духам, которым нечего интересного сказать».

Выше я упомянул, что у меня были мысли добавить во второе англоязычное издание книги открытия, которые я сделал после выхода первого издания. Подготовка этой интерлюдии напомнила мне, что у меня достаточно материала для еще одной статьи, еще одной полновесной главы, ожидающей своего часа. Это служит своеобразным подтверждением того, что тема неисчерпаемости открытия, как я полагаю, наделяет нас ключом к по меньшей мере позднему Набокову, объединяя его с Поппером и объясняя то, почему и тот и другой, несмотря на все свои отличия, находят у меня такой горячий отклик10. Возвращение к этому неотделанному материалу укрепляет мою уверенность в том, что

• у Набокова нет ничего избыточного даже тогда, когда его повествование насыщено множеством деталей, отобранных именно благодаря их броской независимости;

• Набоков предлагает читателю множество путей к возвышенным откровениям, утаенным на пиках его лучших романов; а также

• Набоков утаивает то, что хочет утаить, перегружая наше внимание, – в то же самое время, однако, в прямой доступ он отдает почти все, вознаграждая нас в ходе первого прочтения.

Надеюсь, что читатель получит удовольствие от новых исследований волшебства художественного открытия. У нас есть основания полагать, что за ними последуют и другие.

Примечания

1 См. наст. изд., с. 28.

2 См. Boyd B. “Reflections on Narcissus” // Nabokov Studies. 1998–1999 [2000]. № 5. P. 179–183.

3 См. Boyd B. “Azure Afterimages: Reflections on Nabokov's Pale Fire” // Nabokov Studies. 2001. № 6. P. 163–199.

4 См. Boyd B. “'Pale Fire': Poem and Pattern” // Brian Boyd, ed., Pale Fire: A Poem in Four Cantos, Reflections. Ginkgo Press: Berkeley, CA, 2010, 5–32.

5 Corte Madera, CA: Ginkgo Press.

6 Cм. Boyd B. Stalking Nabokov: Selected Essays (New York: Columbia University Press, 2011), 367. Русское издание: Бойд Б. По следам Набокова. Избранные эссе. СПб., 2020. С. 465.

7 См. Boyd B. Why Lyrics Last: Evolution, Cognition, and Shakespeare's Sonnets (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2012).

8 См. Boyd B. Lucette Late in Ada // Nabokov Studies. 2020–2021. Vol. 17. P. 121–135. DOI: 10.1353/nab.2020.0010

9 См. Watkins, J. Karl Raimund Popper, 1902–1994. // Proceedings of the British Academy. 1997. № 94. P. 645–684. P. 665.

10 См. Boyd B. “Nabokov and Popper: Convergences and Divergences.” // Akiko Nakata, ed. Vladimir Nabokov and Analytic Philosophy (Tokyo: Nabokov Society of Japan, 2022), 4–14. https://vnjapan.org/main/VN&AnalyticPhilosophy.pdf.

Нарцисс в Зазеркалье: ответ критику

В своем назидательно-добродетельном критическом отзыве на мои интерпретации «Бледного огня» Кевин Охи уличает меня в гомофобии, ставя мне в вину как мою оценку Кинбота, так и то, что я, идя на поводу своего стремления осудить Кинбота за его нарциссизм, упускаю из виду сильный и неизбежный элемент нарциссизма, присущий и поэме Шейда, и комментарию Кинбота1.

Несмотря на прилежание, отличающее подготовку этого приватного обвинительного заключения, итогом ему становится провал на целом ряде уровней.

Во-первых, ни в главе о «Бледном огне» биографии «Владимир Набоков: Американские годы», ни в статье «Shade and Shape in Pale Fire»2 – работах, которые Охи критикует, – я не прибегаю ни к слову, ни к концепции «нарциссизм». Охи бранит меня за то, что я использую клише, ассоциирующее гомосексуальность с нарциссизмом, и за гомофобию, за этой ассоциацией скрывающуюся, Охи, однако, единственный участник дискуссии, вводящий эту ассоциацию и прибегающий к термину «нарциссизм» с утомительной настойчивостью не менее сорока раз на протяжении трех абзацев. В отличие от Охи, я никогда не ассоциировал этот термин с гомосексуальностью ни устно, ни печатно, хотя мне и приходилось пользоваться им применительно к гетеросексуальным отношениям Вана и Ады Вин3.

Во-вторых, моя оценка личности Кинбота фокусируется не на его гомосексуальности, а на его эготизме. В исследовании «“Бледный огонь” Владимира Набокова: Волшебство художественного открытия» я приступаю к рассмотрению морального контраста между Кинботом и Шейдом, обращая внимание на то, как одержимость собственной персоной, характеризующая Кинбота-редактора, противопоставляется поиску путей преодоления своего «я» Шейдом-поэтом; рассмотрение это ни в коей мере не затрагивает сексуальную ориентацию Кинбота4.

В-третьих, Охи предполагает, что я предполагаю уравнивание моральных и эстетических принципов. Отнюдь нет: интересно здесь именно то, что Набоков создал Кинбота со всеми его недостатками в ответ на произведение искусства, – таким образом, в этом конкретном случае недостатки эти иллюстрируют, в ярко-неожиданной и комически-незабываемой форме, некие моральные изъяны.

В-четвертых, с точки зрения Охи, я только и делаю, что бичую Кинбота с целью его выдворения и демонизации, не будучи в состоянии увидеть какие-либо сходства между Кинботом и Шейдом. Однако, как я и