«Бледный огонь» Набокова. Волшебство художественного открытия - Брайан Бойд

отдушину в Комментарии, отдушину, в пользовании которой ему было отказано, когда Кинбот пытался обременить Шейда своими рассказами при его жизни. Предоставляя Кинботу предлог для изложения земблянской саги в Комментарии, Шейдов дух дает ему возможность высказаться письменно с такой свободой, которую он не смог бы испытать, и с таким артистизмом, которого ему не удалось бы достичь никак иначе. По отношению к Кинботу тень Шейда выказывает характерную для поэта щедрость, которая ни в коей мере на является карательной.

Считая, что Шейдов дух столь же назойливо-бесцеремонен по отношению к Кинботу, сколь Кинбот когда-то был по отношению к Шейду, Охи, по всей вероятности, забывает о метафизической границе, разделяющей умершего Шейда и живущего Кинбота, но не существующей в их смертном существовании. Большинство культур принимают как данность, что невидимые силы – будь то Зевс или Афина, Бог или ангелы, предки или маниту – могут наблюдать за делами смертных, и сам по себе факт этот не вызывает ощущение чудовищного вмешательства в частную жизнь. Верит человек или нет, что за ним наблюдают потусторонние силы, человек этот может спокойно переодеваться, оказавшись в одиночестве в своей комнате; у человека будут все основания испытывать смущение и гнев при виде пары чужих глаз, глядящих поверх подоконника.

Охи полагает, что «кажется ясно, что когда кто-то “приказывает” кому-то заняться разработкой того или иного материала, ощущается это весьма и весьма как вторжение»11. Это действительно «кажется ясно» повествователю «Сестер Вэйн» («Разве люди, для которых невыносима мысль о всемогущем земном диктаторе, не мечтают о небесном?»)12, но повествователь этот, при всей своей удовлетворенности написанным им рассказом, не имеет никакого понятия о том, что этот его рассказ был на самом деле продиктован умершими сестрами Вэйн, в то время как сам Набоков, как можно судить по вышеприведенной цитате из автобиографии, часто испытывал чувство вдохновения, экстатического освобождения, размышляя о потусторонней энергии, о чем-то более богатом, чем его собственное «я», проистекающем или говорящем через его посредство. И в «Бледном огне», как я демонстрирую в моей книге13, он прилагает самые серьезные усилия, дабы показать, как потустороннее руководство, никак не будучи принижением индивидуальности, может стать исполнением стремлений, усилением неповторимых личностных характеристик и расширением личной свободы.

Охи упрекает меня за критику Кинбота, спокойно при этом критикуя Шейда (за нарциссизм, стремление покарать, склонность к насилию, вторжению в тайну личности); упрекает он меня и за критику других критиков, тратя на это куда больше времени, чем я когда-либо потратил, критикуя другого критика. По его мнению, нет ничего более нарциссического, чем обвинение в нарциссизме других; утверждая, что я обвиняю в нарциссизме Кинбота (чего я, позволю себе повториться, никогда не делаю), Охи обвиняет в нарциссизме меня14 и посему, согласно его собственной логике, сам предается высшей форме нарциссизма – как, по всей видимости, в свою очередь поступаю и я, уже хотя бы одним моим указанием на это обстоятельство, – впрочем, кому до этого есть дело? Если это доставляет ему удовольствие, Кевину Охи вольно продолжать проборматывать его любимый термин. И все же в данных конкретных обстоятельствах применение этого термина представляется несколько неуместным, ибо я не нахожу никакого нарциссизма в своем публичном признании собственной ошибки, в критике и отказе от собственной прежней интерпретации, как я поступил в статье «Shade and Shape», вызвавшей то, что Кевин Охи ошибочно принимает за ответ как на мой труд, так и на творчество Владимира Набокова.

Примечания

1 См. Ohi, K. Narcissism and Queer Reading in Pale Fire // Nabokov Studies. 1998–1999. P. 153–178.

2 Princeton: Princeton University Press, 1991 (М. – СПб.: Независимая газета/Симпозиум, 2004) и Nabokov Studies 4 (1997), 173–224.

3 См. «Владимир Набоков: Американские годы», М. – СПб.: Независимая газета/Симпозиум, 2004. C. 652.

4 Охи обвиняет меня в гомофобии и за мою характеристику Кинботовой гомосексуальности как «буйной» (англ. rampant), однако как «буйную» мне приходилось описывать и гетеросексуальность Вана и Ады Вин, равно как и сексуальную нестабильность Гумберта Гумберта (пусть и не прибегая к этому эпитету, но в сходном значении). С чего Охи взял, что я думаю, что только у геев (или у всех геев) может быть ненасытный сексуальный аппетит?

5 См. его работу A New Mimesis: Shakespeare and the Representation of Reality (London: Methuen, 1983), c. 143.

6 См. раздел «Конфликт и контраст» Главы 5 БоВН.

7 См. его Not Saussure: A Critique of Post-Saussurean Literary Theory (1988; 2-е изд. London: Macmillan, 1995), 142–163.

8 Nabokov Studies. 1998–1999. № 5. P. 163.

9 Ibid. P. 164.

10 SM, p. 139 (Другие берега // ССРП 5. С. 233–234).

11 Nabokov Studies. 1998–1999. № 5. P. 163.

12 Набоков В. Полное собрание рассказов. М.: АСТ: Corpus, 2023. С. 634.

13 См. раздел «Свобода и замысел» Главы 13 БоВН.

14 «Сам по себе тезис Бойда следует вымученной логике нарциссизма» (Nabokov Studies. 1998–1999. № 5. P. 166); «То, что Брайан Бойд возводит поэму Шейда в привилегированное положение, бичуя при этом нарциссизм, только укрепляет нарциссическую структуру, которой возведение это пытается избежать…» (176).

Лазурные отблески: «Бледный огонь» в зеркале заднего вида

Моя книга «“Бледный огонь” Владимира Набокова: Волшебство художественного открытия» была вызвана к жизни дискуссией, развернувшейся на интернет-форуме Nabokv-L в декабре 1997-го1. Отзывами на опубликованную в 1999 году книгу стали не только стандартные рецензии, но и, помимо других откликов, газетные и журнальные статьи2; длившаяся целый месяц дискуссия на книжном форуме «Нью-Йорк таймс» (New York Times Book Forum)3; спорадические реакции на Nabokv-L4; заметка в журнале «Набоковиан» (The Nabokovian)5; критическая статья в журнале «Набоков стадиз» (Nabokov Studies)6; и целая дипломная работа, опубликованная в интернете7. Некоторые из этих, как негативных, так и позитивных, отзывов сподвигли меня на ответы8. Сумма откликов расширила наше понимание «Бледного огня» до такой степени, что пришла пора свести воедино новые открытия, и «Nabokov Studies», на страницах которого была обрисована первая перспектива моих тезисов в 1998 году9, остается подходящей трибуной, откуда можно взглянуть на весь открывшийся пейзаж.

Время от времени комментаторы с энтузиазмом заявляют, что после всего написанного мной ничего нового о «Бледном огне» сказать нельзя. Если бы я так думал, я бы никогда не опубликовал БоВН – книгу, в которой я подчеркиваю, что нашим ответом на произведение искусства должна стать череда непрекращающихся открытий.

Чтобы доказать это мое утверждение, приведу пример: если бы после выхода моей книги кто-нибудь спросил меня, кто такая Эльвина Круммхольц и какую роль она играет в “Бледном огне”, моим