Выжить и Заработать - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

И тут из-под дальнего стеллажа выметнулась тень.

Низкая, четвероногая, с горящими янтарными глазами. Она замерла на долю секунды, уставившись на меня из полумрака, а потом пошла на сближение. Бочком, бочком, странным крабьим галопом, с совершенно неестественной скоростью, лапы стучали по линолеуму как барабанная дробь.

Не добежав метра, тень взвилась в воздух, приземлилась прямо на прилавок и застыла. Спина дугой, хвост трубой, пылающий взор направлен мне точно в переносицу.

Я молча протянул руку и почесал тень за ухом. Та изящно выгнулась, рухнула на бок, включила мурчание на мощности трактора «Беларусь» и подставила пузо.

— Тыгыдык? — спросил я.

— Мр-р, — подтвердил Котя.

Полуночный тыгыдык, святое дело. В полумраке да на такой скорости рыжий зам по безопасности выглядел натуральной тварью из Изнанки. Хорошо, что ведро с белизной уже пустое, а то с меня бы сталось.

— Ты б хоть предупреждал, — сказал я, наглаживая тёплое пузо. На терминале мигнула зелёная строчка: «Психоустойчивость +12%». — А то один по стенам шлёпает, другой по полу тыгыдычет. Нервы у меня не казённые. Хотя нет, вру, как раз казённые. Директор при найме что-то такое в требованиях к кандидату писал.

— Денчик, убери его от меня подальше, — нервно забулькал Толик. — Вон как зыркает, паразит. Он на меня смотрит, как на «Вискас». Я ему что, корм, что ли? Я, между прочим, человек!

— Ты закуска, Толян. Ты в банке с рассолом, тут даже спорить не о чем.

— Слышь!

Котя действительно повернул голову и уставился на банку немигающим взглядом. Толик заметался внутри, насколько может метаться голова в рассоле… то есть просто испуганно завращал глазами.

Я почесал Коте подбородок и вернулся к тяжким думам. Проблема в Нижнем ящике никуда не делась.

— Ладно, давайте рассуждать, — сказал я вслух. Ночная смена приучает думать вслух: и веселее, и свидетели есть, пусть один пушистый, а второй маринованный. — Вариант первый: звоню шефу. Докладываю ситуацию, прошу инструкций.

Котя мурчал нейтрально.

— Но, — я поднял палец, — шеф сам говорил: камеры у него везде. То есть дневное представление с пастью и подвешиванием меня над прилавком он видел. Сто процентов видел. И что? И ничего. Ни сообщения в Телеге, ни инструкции, ни даже стикера с сочувствующим котиком. А это значит что?

— Что барыга твой зажал премию? — предположил Толик.

— Это значит, что шеф считает вопрос моим личным. Типа Стажёр сам пригласил зубастую гостью на дневную смену, сам и разруливай. Логика у него простая: косяк сотрудника оплачивается сотрудником. Я бы даже зауважал, если б не был этим сотрудником.

Про Леру я тоже подумал. Мелькнула мыслишка: написать альтушке, спросить совета, она в этой чертовщине варится с рождения. И тут же мыслишку эту я придавил. У Леры своих аномалий в вузе выше крыши, а может, за ней и охотятся уже. Дёргать её из-за моего косяка, значит, тащить человека в чужое болото за компанию. Свои долги я привык гасить сам, финансовые и прочие.

— Значит так, — подытожил я. — Вариант «позвать взрослых» отменяется. Взрослых нет. Есть я, кот и голова в банке.

— Э, э! — Банка возмущённо звякнула. — Чё это тон такой пренебрежительный? Ты, между прочим, не один, Денчик! У меня братва есть!

— Братва, — повторил я. — Так. С этого места подробнее.

— А чё подробнее! — Толик воодушевился, аж рассол пошёл рябью. — Созовём пацанов, устроим этой стерве засаду! Она заходит такая, вся в пальто, а тут мы! И напихаем ей за щёку… полный бак бензина! Она вспыхнет, как «шестёрка» Саныча тогда за гаражами!

— План огонь, — кивнул я. — В прямом смысле. Один вопрос: что за пацаны?

— Ну как! Пацаны с района! Меня там каждая собака уважает! — Толик приосанился, насколько можно приосаниться, будучи головой. — Вот, значит, первый: Гриха Сквозной. Здоровый бык, метра два. Его так зовут, потому что через него смотреть можно, ну, просвечивает чутка. Худой, наверное, от нервов.

Я медленно поставил кружку.

— Просвечивает.

— Ну да, экология же, промзона. Дальше: Колян с теплотрассы. Серьёзный мужик, ты его знаешь, лица нет.

— В смысле не выразительное?

— В смысле нет. Гладко там. Он после аварии странный стал, но пацан ровный, слово держит. Потом Лёха Семь-на-восемь!

— Ну хоть не Лёха Шесть-Семь…

— У него с головой беда, зато рук четыре, в драке незаменим. И Митрич ещё, старой закалки мужик. Правда, он днём не может, рассыпается на свету. Но ночью зверь!

С каждым пунктом этого списка картина складывалась всё отчётливее. Братва Толяна делилась ровно на две категории: те, кто мне не поможет, и те, от кого потом придётся отбиваться белизной. Прозрачный Гриха, безликий Колян и рассыпающийся Митрич были, судя по всему, ровно теми ребятами, про которых в моих ночных инструкциях писали «не впускать, не разговаривать, не смотреть в глаза».

— Толян, — осторожно сказал я. — А тебе не приходило в голову, что твои пацаны… ну… слегка необычные?

— Да обычные пацаны! — Банка обиженно булькнула. — Ну, потрёпанные жизнью, да. Так время какое, Денчик! Безработица, палёная водка. Тут любой рассыпаться начнёт.

— Понял. Вопрос снят. — Я потёр переносицу. Чего, спрашивается, ожидал, Толян не меняется. — Короче, засаду с бензином отменяем. Твоя братва либо разбежится, либо съест меня раньше, чем гостья вернётся. И потом, проблема не в ней. Проблема вот тут.

Я постучал носком кроссовки по Нижнему ящику. Оттуда, как мне показалось, ответили. Хотя, скорее всего, просто бутылки звякнули.

— Я должен решить, что дать тому мужику в зеленом: обычный квас или тот, от которого у терминала латынь в глазах двоится.

— А чё тут решать? — искренне удивился Толик. — Дай обычный, а палёный мне отдай. Я неприхотливый, пью всё. Делов-то.

— Ага. А завтра днём сюда придёт дама с полусотней зубов и начнёт разбирать меня на позвонки. У неё, между прочим, официальный допуск. Мной же и выданный.

— М-да, — Толик посопел. — Попал ты, Денчик. Это как когда Витёк у Рыжего бабки взял и Косому не отдал. Куда ни дёрнись, везде рёбра пересчитают.

— Спасибо, очень поддержал.

— Да погоди ты! — Банка качнулась ближе, лицо Толика прижалось к стеклу, расплющив нос. — Слышь. А зелёный плащ, говоришь?