Выжить и Заработать - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Дверь ухнула так, что дрогнул пол. Из щели под ней потянуло жаром и странным сладковатым дымком, как от плавящейся пластмассы. Рёв взлетел до визга, в нём зашипело, забулькало, как пар из-под крышки, а потом…

Потом всё стихло. Разом, как обрезало.

Я выждал ещё полминуты по часам, для верности. Стрелка честно отсчитала тридцать секунд тишины. Тогда я повернул ключ и приоткрыл дверь.

В комнате было жарко, как в сауне. Козёл гудел, малиновая спираль победно светилась. Раскладушка стояла на месте, матрас цел, ни следа когтей.

А на полу возле двери лежали две аккуратные горстки серого пепла. Одна чуть побольше, другая чуть поменьше. Блондинка и брюнетка, надо полагать.

— Красота, — искренне сказал я, выключая обогреватель. — И главное, бесплатно. На белизне сэкономил. Только расходы на электричество, его генератор жрёт, но не я оплачиваю.

Жаба внутри меня удовлетворённо кивнула и сделала пометку в своём гроссбухе.

— ДЕНЧИК! — заорал из зала Толик. Голос его, глухой и булькающий, легко пробивался через дверь и стены. — Э! Слышь! Чё там за движ был⁈ Чё за девки орали⁈ Почему меня никто не позвал, я не понял⁈

Прихватив ведро с белизной, я вернулся в зал и водрузил его на штатное место под прилавком. Толик в банке крутил глазами, как перископами.

— Ну⁈ Чё за тёлки?

— Две дамы лёгкого поведения и тяжёлой судьбы, — сказал я, доставая совок. — Забрались ко мне в комнату через запертую стальную дверь, легли на мой матрас и звали отдохнуть.

— И ты⁈

— И я включил обогреватель.

— Обогрева… — Толик поперхнулся рассолом. — Денчик, ты дурной⁈ К тебе две мочалки сами пришли, сами легли, а ты их… батареей⁈ Да меня б туда пустили, я б… я бы…

— Ты бы стал третьей горсткой пепла, только в банке. Запечённая голова в рассоле, блюдо дня.

— Да ладно тебе. — Толик мечтательно закатил глаза. — Зато какие последние минуты, а! Не то что у меня тогда, с подъёмником…

Я ушёл в подсобку с совочком и вымел обе горстки. Котя сунулся следом, обнюхал пепел на совке, фыркнул и брезгливо потряс задней лапой, будто наступил в лужу. Экспертное заключение зама по безопасности: дрянь, в пищу непригодно.

— Согласен, — сказал я и отправил бывших красавиц в мусорное ведро, к останкам Шлёпы. Ведро у меня сегодня прямо братская могила.

Вернувшись за кассу, я плюхнулся на стул и посмотрел на часы. Половина первого. И вот что интересно: руки не трясутся, пульс ровный, только пить хочется.

Полтора месяца назад от одной приоткрытой двери с голосами я бы поседел и уволился прямо через окошко. А сейчас невидимки по стенам, мимики на матрасе, пепел совочком — рутина. Пункты в невидимом чек-листе смены. Смёл, протёр, пробил по кассе, работаем дальше.

Привык. Страшное, если задуматься, слово. Но задумываться было некогда. Потому что настоящая проблема сидела не в тёмных углах, а носила алое пальто и в своих многочисленных зубах сжимала моё личное приглашение заходить днём.

Вот тут аналитика буксовала, как «жигуль» в ноябрьской каше. Я раскладывал ситуацию и так, и эдак, и всякий раз выходило одно. Ночью у меня крепость: рольставни, УФ-лампы, белизна, Правила. Ночью я хоть кого встречу по регламенту.

А она придёт днём. Просто откроет дверь под звон колокольчика, войдёт вместе с бабульками за кефиром, в солнечном свете, мимо всех моих оборонительных рубежей, которые днём выключены за ненадобностью. И никакое Правило её не остановит.

Что-то мне подсказывало: дамочку, которая хлещет яд из горла, как квас, хлоркой не проймёшь. Разве что разозлишь. А злить существо, обещавшее разобрать меня на позвонки, стратегия так себе.

Оставался последний ход. Я вытащил телефон и открыл «Телегу».

«Шеф, нужен совет. Ситуация: дневной посетитель из нестандартного сегмента. Имеет дневной допуск в Магазин (мой косяк, признаю). Требует передать её знакомому товар не с нашей приёмки. Состав товара терминал определил как критический. В случае отказа обещает мне расторжение трудового договора. Вместе с позвоночником. Прошу инструкций».

Отправил. Сообщение улетело, и рядом с ним повисла одна серая галочка.

Я подождал. Обычно Директор отвечает в течение минуты, в любое время суток, будто вообще не спит. Ответы приходят даже там, где связи нет в принципе, я проверял на складе.

Галочка висела одна. Не прочитано.

Пять минут. Одна галочка.

Десять прошло. Одна, сука, галочка.

Я долил себе чаю и посмотрел на экран ещё раз, как будто от моего взгляда что-то могло измениться. Не изменилось, конечно же.

— Понятно, — сказал я вслух.

— Чё понятно? — отозвался Толик.

— Всё понятно. Шеф в игноре. А шеф в игноре не бывает, значит, это не игнор, а позиция. — Я отхлебнул с хлюпаньем. — Перевожу с корпоративного: «Кротов, ты сам выдал допуск, это твой личный кассовый разрыв. Магазин в частные обязательства сотрудника не впрягается. Разруливай своими силами и не забудь про KPI».

— Сурово, — оценил Толик. — Хотя по понятиям, если честно. Сам зверя на хату позвал, сам с ним и разбирайся. У нас за такое…

— Спасибо, Толян. Твоя моральная поддержка, как всегда, бесценна и бесполезна.

— Обращайся, братуха.

Я убрал телефон и уставился на Нижний ящик. Там лежала бутылка, из-за которой весь сыр-бор. Ждущая человека в зелёном плаще с четырьмя пальцами на правой руке.

В стальную дверь ночного окошка постучали.

Три раза, неторопливо, с достоинством. Так стучит клиент, который знает, что ему откроют.

Котя поднял голову. Толик заткнулся на полуслове. Я поставил кружку, поправил бейджик и поднялся со стула.

Первый гость пожаловал.

Я подошёл к бронестеклу и выглянул наружу.

Пусто. Лишь жёлтый круг от фонаря, мокрый асфальт, серая морось. Ни зелёного плаща, ни вообще кого-либо живого.

— Ошибся адресом, — пробормотал я и сделал шаг назад, к прилавку.

ТУК. ТУК. ТУК.

Металл двери снова гулко отозвался. Тяжёлый, размеренный звук, от которого по спине пробежал неприятный холодок.

Я вернулся к «амбразуре». Всмотрелся в темноту, прижавшись лбом к стеклу, и скосил глаза вниз, в слепую зону прямо под козырьком.

Там кто-то сидел.

Огромная чёрная псина. Размером с хорошего телёнка, с короткой и блестящей от сырости шерстью. Купированные уши смотрят вертикально вверх.

Она сидела на мокром асфальте идеально ровно, как египетская статуя, и смотрела прямо на меня, задрав морду.

Только глаза у неё были не собачьи.

Свет уличного фонаря падал так,