Выжить и Заработать - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Я насторожился. Когда Толик делает такое лицо, из его мутной памяти обычно всплывает что-то полезное. Или что-то страшное. Чаще всего и то, и другое сразу.

— Ну?

— Да так… — Толик задумчиво пожевал губами, пытаясь дотянуться языком до вечного кусочка укропа. — Знакомый вроде типаж. Крутилось что-то такое по району… Чёт с ним эдакое было связано, нехорошее… Не, не помню. Ты это, капни водочки, а? У меня от неё память просветляется.

— У тебя от неё память отключается.

— Одно другому не мешает!

Часы на моей руке тихо щёлкнули стрелкой. Полночь.

Где-то за стальными рольставнями, в темноте Веретейского тупика, хлопнула дверь трамвая. Хотя трамваи в наш тупик после одиннадцати не ходят.

Котя поднял голову и повернул уши в сторону входа. Минуту мы с Замом и Толяном слушали ночь: я с шваброй наперевес, зам по безопасности с ушами-локаторами.

Ночь молчала. Никто не скребся, не выл. Даже квас продать не просили.

Кажется, трамвайный хлопок за рольставнями так и остался хлопком.

— Отбой тревоги, — сказал я и посмотрел на пустое ведро у прилавка. После Шлёпы оно стояло сухое, как моя стипендия. А правило из инвентарной гласило чётко: ведро с белизной должно быть заполнено минимум наполовину. Всегда.

За нарушение, подозреваю, терминал вычитает из зарплаты. А ещё за нарушение иногда вычитают из продавца, причём по частям. В Правилах не написано, но кто знает?

Подхватив ведро, я двинул в инвентарную. Котя потрусил следом, распушив хвост трубой. Ему было интересно: двуногий подчинённый куда-то идёт с гремящей штукой, вдруг там сосиски.

В инвентарной привычно шибануло хлоркой и прелой ветошью. Я нацедил белизны из канистры, разбавил водой на глазок, помешал черенком швабры, как бармен потустороннего бара. Котя сидел в дверях и наблюдал за моими манипуляциями с видом придирчивого технадзора.

— Принимаешь работу? — спросил я. — Пропорции по ГОСТу: часть хлорки, две части воды, три части моей ненависти к сверхурочным.

Технадзор зевнул и почесал ухо задней лапой. Значит, принято.

С полным ведром я вырулил обратно в коридор. И на полпути к залу зацепил краем глаза то, чего цеплять совершенно не хотел.

Дверь моей жилой подсобки стояла приоткрытая.

Из щели на бетонный пол коридора ложилась тёплая жёлтая полоска света. А вместе со светом наружу сочились голоса. Тихие, женские, с воркующими смешками.

Я застыл с ведром в руке. По всем законам мироздания эта дверь должна быть закрыта, свет потушен, а внутри должно быть ровно ноль человек. Мою раскладушку от всего мира отделяют стальной лист и три засова. Ключ лежал у меня в кармане жилетки, я проверил его на ощупь. Лежал, родимый, никуда не делся.

А голоса за дверью хихикали.

Котя рядом со мной решил, что пора перестать быть милым. Шерсть на загривке поднялась, спина выгнулась дугой, и он тихо, утробно зашипел в сторону света.

— Понял тебя, зам, — вполголоса сказал я. — Занесено в протокол.

Ведро я аккуратно поставил у стены, готовый вернуться к нему в любой момент. Потом рывком распахнул дверь.

На моей раскладушке, прямо на ортопедическом матрасе, за который я отдал кровные рубасы, возлежали две девицы.

Незнакомые. И до неприличия симпатичные, из тех, что в моём районе не водятся даже проездом. Одна блондинка, другая брюнетка, обе в нарядах, которые по метражу ткани проигрывали носовому платку.

Одна игриво поглаживала другую по бедру, вторая накручивала локон на палец. Увидев меня, обе разулыбались и разом похлопали ладошками по матрасу: иди, мол, к нам, тут тепло и интересно.

— Дени-и-ис, — проворковала блондинка. Имя моё она откуда-то знала, что уже само по себе шло по разряду плохих новостей. — А мы тебя ждём-ждём…

— Ты такой уставший, — подхватила брюнетка, потягиваясь так, что где-то в мире заплакал один хореограф. — Иди к нам, отдохни. Разомнем тебе спинку… и не только…

Стоял я в дверях и смотрел на всё это великолепие. Не спорю, картинка была из тех, что студент видит обычно только во сне и в рекламе сомнительных сайтов.

Только вот попасть в мою запертую комнату эти красавицы могли одним-единственным способом. Тем же, каким туда попадает вся прочая ночная фауна: никаким.

А значит, с высоких шансом у этих девах в трусах притаилось щупальце с присосками. А может быть и не одно.

К тому же в памяти у меня, как гвоздь в доске, сидела строчка из листка на двери.

«Если ты видишь на своей раскладушке спящего незнакомца — включи обогреватель-козёл на максимум и выйди за дверь на 5 минут. Помещение очистится».

Про двух бодрствующих незнакомок в неглиже инструкция умалчивала. Но я рассудил, что это частный случай общего правила. Комбинаторика, третий курс.

Молча, не сводя глаз с гостий, я прошёл к обогревателю. Девицы оживились, заворковали громче, блондинка потянулась ко мне рукой с очень длинными ногтями.

Щёлк. Тумблер козла поставил на максимум. Спираль загудела и начала наливаться малиновым.

— Ой, а зачем жарко?.. — начала брюнетка.

— Профилактика, — сказал я, развернулся и вышел, захлопнув за собой стальную дверь. Ключ дважды провернул в замке.

Пять минут, значит. Я привалился спиной к стене коридора, скрестил руки на груди и стал ждать, поглядывая на дедовы часы.

Первые секунд двадцать из-за двери доносилось разочарованное щебетание.

— Дениис, ну ты чего… Вернись, мы же скучаем… Тут жарко становится, малыш…

Потом тон сменился. В голоса вползла тревога. Ручка на двери задергалась.

— Дверь… почему дверь… открой дверь…

А потом голоса начали ломаться. В сладкое воркование вплелись помехи, как в старом радио между станциями: скрежет, клёкот, что-то многослойное, как будто говорили уже не два рта и не два горла.

— ОтКРой… отКРОЙ ДВЕРЬ… ЖЖЁТСЯ…

Дверь содрогнулась от удара. Потом ещё раз, сильнее. Четыре миллиметра стали загудели, с косяка посыпалась побелка. Изнутри в дверь молотило что-то явно потяжелее двух худеньких девушек. Голоса, окончательно потеряв человеческое, слились в двухголосый рёв.

Котя шипел на дверь со всей своей кошачьей яростью, но делал это грамотно: из-за моей ноги.

Стратег. Весь в меня.

— ВЫПУСТИ! ВЫПУСТИ НАС, ЛИЧИНКА! МЫ СОЖРЁМ ТВОЁ…

— У меня не общежитие, — сообщил я двери, не меняя позы. — И не приют для бомжей с теплотрассы. И уж тем более не резиденция для онлифанщиц. Хотите жить в моей подсобке — оформляйте временную регистрацию и вносите залог за два месяца. Москва, крошки. Тут даже нечисть без