И так было каждый день - Анна Митрофановна Адамович

д. Жалы у одной больной открылось носовое кровотечение. Нужен был покой хотя бы на время. И вот мы заехали в крайнюю хату. Я уложила больную на постель, положила холод и затомпонировала. Выжидаю. Ко­миссар, проезжая мимо, увидел подводу санчасти и тоже за­шел узнать, почему остановились. Я ему объяснила. Он сел за стол, облокотился и долго о чем-то думал. Лицо такое печальное-печальное. Потом вдруг быстро достал кусок бумаги и ка­рандаш и стал писать. Потом говорит: «Анна Митрофановна, подойдите ко мне». Я подошла. Он подает мне этот листок и говорит: «Вот адрес моей сестры и моей жены. У меня три сына, меня скоро убьют, а вы, если останетесь живы, сообщите им». Меня очень поразило сказанное, а особенно его лицо и голос, и, потеряв дар речи, не сказав ни слова, я взяла, и все присут­ствующие были так ошеломлены, что тоже молчали. Сказав это, встал, вышел быстро и уехал. Правда, около порога повернул­ся лицом, сказал: «Не задерживайтесь».

Добрались до Красного озера через топкие канавки, пере­кладины были скользкие, обувь — лапти из сырых кож, опорой служили длинные шесты. Но все равно я поскользнулась и по­грузилась в жижу. Бойцы подали мне два длинных шеста, выта­щили, а я все судорожно держусь за них. Они смеются: «Ос­тавьте, вы уже спасены». Помогли слегка обмыться и пошли дальше. До этого мы несколько дней не ели. В гражданских лагерях нам дали крупы пшенной. Набрав котелки, попытались варить, но сопровождающие нас самолеты не давали возмож­ности разложить костры. Раненых несли на носилках самодель­ных часто меняясь, так как все были измучены, без еды и от­дыха. Добрались до озера. Коваленко Миша где-то нашел лодку, законопатили ее, и он один перевез всех больных на другой берег, т. е. в Комар-Мох. И, какое счастье, бомбили, но не по­пали. Здоровые перешли по топкому болоту. Шли не гуськом, а врассыпную. Это болото засасывало, — помощь оказать невозможно. Шли без шума и разговоров. Каждый был под таким напряжением, страхом... Ступая осторожно и следя за своим шагом, выбрались, ступили на твердую почву и все как один свалились в мягкий, как перина, мох. Это было неописуемое блаженство. Отдыхали несколько часов, вернее, ночевали. Комары кружились, как облако, не щадя, выпивали из нас последнюю кровь. Неба не видно было даже днем. Белорусы переносили легче, но другие очень тяжело — стали опухать. Соли не было. Двигаясь по болотам, находили залежи удобрений, заливали водой, раствор этот сливали, выпаривали, и оставал­ся белый осадок. Не чистый вкус соли, но все же. Но не всегда удавалось выпарить. Костры не разжигали из-за самолетов, которые «сопровождали» нас. Почти у всех на теле стали появ­ляться сине-багровые пятна. Тошнота, слабость неимоверная. Вот почему приходилось одного больного нести четырем чело­векам. Перешли Арессу и остановились в д. Сковшин-Полесье. Расположились на отдых. В первую очередь привели в порядок больных, раненых, так как сообщили, что скоро придут само­леты. Сюда самолеты привозили медикаменты, боеприпасы, тол, привезли несколько парашютов, из которых мы делали перевя­зочный материал, и забирали всех наших больных. В Сковшине нас очень часто тревожили немцы, полицейские. Бойцы груп­пами ходили на боевые задания. И вот на одном из боевых заданий группа наших проходила мимо кладбища, а там была засада немцев, полицейских, и были убиты: Цариков — коман­дир, Буянов — комиссар (предчувствие его сбылось), началь­ник штаба (забыла фамилию) и еще кто-то. Они в группе шли первыми. Трупы были взяты с поля боя через несколько дней. Бойцы тихонько подобрались и, опасаясь, что трупы могут быть заминированы, к каждому за ноги привязали длинные веревки, отползали и потихоньку сдвигали с мест. Похоронили всех в одной могиле в гробах, был траурный митинг и море слез.

Вот тут, в Сковшине, я и узнала про Женю, что он в плену и больной, находится в Старых Дорогах, С ним были Шуев, Сакович и другие, они были здоровы и совершили побег. Вскоре к нам прибыл врач Арбузов, который работал в Глуше, и пере­дал, что до Ельницкого дошли слухи о Жене. Он поехал, чтобы учинить над ним расправу, но в списке такой фамилии не ока­залось, он числился под другой фамилией. Надежда на встречу укрепилась. Правда, тяжелая. Что такое плен, мне известно было. Надежда была на то, что после выздоровления они тоже сдела­ют побег...

Из Сковшина мы двинулись дальше к Старобину. Распола­гались в шалашах. Боевые группы по-прежнему ходили на опе­рации, подрыв железных дорог и т. д. Наконец произошла встре­ча с Красной Армией. Сколько слез, сколько обьятий — не описать. Я очень, очень плакала. И один из командного состава подошел и спрашивает, что эта женщина так горько плачет. Ему сказали; «У нее два сына не вернулись из боя». Добрались до Слуцкого района, и всех нас без исключения, согласно распо­ряжению из штаба соединения, оставили на отдых по деревням. Санчасть расположилась в д. Брянчицы. Прикрепили нас на готовое питание. Была очень славная семья из трех человек. Посадили нас за стол, уставив его всякой едой. И соль в ма­ленькой солонке. Первое, что мы взяли — это хлеб, густо по­сыпав солью. С каким удовольствием мы проглотили эти кусоч­ки. И, глядя друг на друга, сказали: «Какая благодать! Еще бы».

И я, самая смелая, обратилась с просьбой, вернее, с вопросом: «Бабушка, есть ли у вас еще соль?» — «Есть, есть, дорогие детки, сколько хотите!». — «Так мы просим вас подавать в мисочке». И недели две ели прямо ложками. И потом зеленый лук. Садились около грядки, взяв по куску хлеба, густо посы­пав солью, рвали зеленые перья и ели, пока не насытили исто­щенные организмы.

Вот тут, в Брянчицах, я узнала про мужа и сына Сашу. Как-то я пошла через улицу за водой, глянула влево и вижу: идет Рая, девушка раненная в голень, ходившая в санчасть на пере­вязку. Идет, улыбается, а с ней рядом идет высокий военный. Ну, думаю: «Рая уже с солдатом познакомилась». Я пошла, набрала воды, возвращаюсь к санчасти, смотрю: Антон! Боже! Что, откуда? Ни слова — парализовало речь, только слезы ручьем. А он: «Не плачь, кроме себя, я принес тебе вести от Миши, Саши». Целует меня, подает письма. Миша через Олю списался с Антоном и Сашей. Сколько радости! Вот и сон в руку: вила клубок из двух ниток, про двоих сразу и узнала. На радостях собрались бойцы, и тут организатором оказался Миша Коваленко. Достали водки, и даже подошел комиссар Храпко, я ему и показываю письма, а он